Покаяние «Иуды»

Откровенно говоря, не ожидал, что ваше вчерашнее общение с ними было таким эффективным, но только что прозвучавший монолог и их молчание многое прояснило, – на одном дыхании выпалил Бизенко, разглядывая слегка покрытый испариной его торс.

– Я живу по правилу Бенджамина Франклина, который сказал, что заткнуть глотку дураку – невежливо, но позволить ему продолжать – просто жестоко. К тому же терпеть не могу, когда люди сквернословят.

– Даже так? – удивленно произнес Бизенко.

 – Откровенно говоря, не ожидал подобное здесь от кого бы то ни было услышать.

– Да отчего же вы не разбудили меня, ведь мы же договаривались? – прервал его Эди, меняя тему разговора.

– Я все равно не уснул бы после таких переживаний, а вам был нужен отдых. Будем считать, что вы мой должник.

– Не люблю быть должен, – улыбнулся Эди, доставая из портфеля полотенце. – Пойду обмоюсь, пока не обсох.

– Да-да, конечно, но я пока воздержусь, – скороговоркой произнес Бизенко, аккуратно пальцами коснувшись ушибов на своем лице.

– Ссадины, по своему опыту знаю, лучше промыть мылом, от этого они быстрее заживают, – посоветовал Эди и направился к умывальнику.

Не успели зэки толком помыться и позавтракать, как открылась дверь, и в ее проеме появился надзиратель, который, окинув камеру изучающим взглядом, крикнул: «Бизенко, на выход к следователю».

– Вот, гады, толком кусок хлеба дожевать не дадут, – прошептал он, поднимаясь с постели.

 – Эди, вы, пожалуйста, присмотрите за моими вещами, а то эта публика все сметет за милую душу, потом концов не найдешь.

– Конечно, я посмотрю, – согласился Эди, отметив для себя, что «Иуду» взволновал ранний вызов к следователю.

– Бизенко, бегом на выход, что ты там возишься, – вновь крикнул надзиратель.

– Иду, – недовольным голосом произнес Бизенко, двигаясь к выходу.

– Ты там недолго, мы по тебе будем ску-ча-ать, – проскрипел из своего угла Слюнявый вдогонку уже переступившему порог Бизенко.

– Пойдем на пару, я по дороге тебе кое о чем расскажу, шакаленок, – огрызнулся Бизенко.

– Молчать, лицом к стене, будь моя воля – обоих бы в одной параше утопил, бандюги, – прошипел надзиратель, закрывая дверь, что заставило сразу же замолчать даже неугомонного Слюнявого.