Кинопольский волк

Сидеть в кафе рядом с осоловевшим от сытости Лучевским, в то время, когда тебе негде ночевать, а одного из ближайших родственников убили, казалось не то, чтобы неправильным, но на удивление глупым решением.

– Эй, – он толкнул Лучевского, – Когда к тебе домой пойдём?

Тот открыл глаза. Даже его трэшевая причёска уже поникла и словно приготовилась ко сну.

– Давай сначала я зайду, – предложил он, – а потом тебя пущу… где-то через пару часов.

– А мне что эти два часа делать.

– Погуляй где-нибудь… Город большой, посмотришь кусочек.

Они покинули «W». Снаружи горел неописуемый закат, и пахло тёплой травой. В Глухарёвке уже загорелись огни, а стена домов городской застройки побагровела. С той стороны приближались трое в чёрных куртках. Два парня шли позади девушки и, похоже, были готовы подхватить её в любой момент. Увидев их, Лучевский сразу обрадовался.

– Войшкунес идёт. Здорово!

Войшкунес посмотрел на него и почти зарычал.

Интересная фимилия, редкая, литовское что-то. Кажется, он сегодня её уже где-то слышал.

Вроде бы, Курбинчик произносил. А шли эти трое со стороны Глухарёвки. Ну да, всё сходится. Важные люди живут в элитном посёлке.

Девушка закашлялась и подняла глаза. Зрачки были расширенные, как после атропина.

– Идти можешь? – обернулся к ней Войшкунес.

– Да, – она сделала ещё шаг, споткнулась и повалилась на землю. По телу бежали судороги – точь-в-точь такие же, какие он видел у Копи.

Дальнейшее заняло не больше нескольких секунд. Войшкунес быстро подхватил её, осмотрелся по сторонам и потащил девушку в «W».

Его товарищ подскочил к дверям, распахнул их и стал держать, словно предупредительный швейцар.

– А микстуры им сегодня уже не будет, – заметил Лучевский.

Девушку трясло, она перевернулась на спину и отчаянно кашляла, хватаясь за живот и за горло. Войшкунес развернулся к посетителям и поднял руки.

– Кафе закрывается по техническим причинам. Все уходите!

В кафе было от силы человека четыре. Кто-то спросил про скорую помощь.

– Вызовем! Уходите, быстро! Человеку плохо, не видите! Ей нельзя яркий свет!

С лязгом рухнули железные жалюзи. Волченя успел разглядеть, как разом погасли внутри все лампочки.

Люди расходились, даже не переговариваясь. Лучевский тёр глаза, а потом зевнул так, словно не спал уже второй месяц.

– Слушай, – произнёс Лакс, глядя на запертые двери, – как думаешь, кто убил моего дядю? Ты здесь всех знаешь. Может, есть какие-то предположения.