Кинопольский волк

Забылся даже Триколич, и все мысли были о несчастной, побеждённой в споре Копи, которая сейчас сторожит сейф с микстурой, не переставая биться в судорогах. А может, она его уже открыла и пьёт микстуру прямо из горла, и ей кажется, что с каждым глотком ей становится легче – ровно до того момента, пока она не допьёт склянку до дна и не рухнет замертво.

Будущему свителу биологической науки уже было так стыдно за спор в «W», что он был готов перед ней извиниться. Да, иногда сочувствие делает то, что не по силам и десятку трибуналов инквизиции.

И, если бы автобус не прибыл, наконец, на «Гексли – конечная», Волченя дошёл бы и до признания правоты идей Протопопова.

Похоже, здесь тоже была окраина. Стена городской застройки состояла из панельных хрущёвок с красными балконами, так что угол городского квартала казался носом огромного бетонного ледокола. Напротив расположилась площадка для автобусов, проломленная кое-где весенней травой, а за ней кусты и небольшие деревья, казавшиеся в зареве заката почти чёрными.

Дальше раскинулось огромное тёмно-сизое озеро. Лакс сперва принял его за море, но тут заметил на другом берегу ещё одну полоску жёлтеньких панельных девятиэтажек.

Из пассажиров до конечной доехал он один. Пришлось стучаться к водителю.

– Как проходит улица Гексли?

Тот махнул рукой вдоль прибрежных зарослей. Приглядевшись, Лакс заметил среди деревьев очертания небольших частных домиков. Они стояли кое-как, а самый близкий к остановке был полуразрушен, и сквозь дыру можно было разглядеть чёрный опорный столб.

В огородах, отделённых иногда дырявыми проволочными секциями, а иногда просто проволокой, росли все те же дикие кусты.

Лакс почти бежал вдоль этой странной улицы, пытаясь разглядеть номера домов. Тьма опускалась, медленно заполняя город.

Мать рассказывала ему про названия, хотя Гексли и не упоминала. В начале девяностых администрация Кинополя присоединилась к общероссийской волне переименования улиц, чтобы поскорее освободиться от груза прошлого и хотя бы через топонимику усвоить прежде ненавистную буржуазную мысль.

Тогдашний мэр, некогда преподававший в том самом университете, куда собирался поступать Лакс, философию и историю партии, торжественно обещал «заменить устаревший марксизм-ленинизм нестареющим социал-дарвинизмом».

Улица Коммунистическая стала Капиталистической, улица Карла Маркса – улицей Вебера, а улица Энгельса – улицей Герберта Спенсера.