День, когда я выпал в космос

Сперва поймаю костюм, потом надо будет как-то закрепить его на листе, чтоб не потерялся. Хихикнув, представив обнимающий лист костюм, и отмёл эту идею – при торможении костюм полетит дальше сам по себе. Интересно, 2Е ведь универсальный ремонтный, есть у него синяя изолента? А хватит её для того чтобы примотать костюм к листу? Именно так, в благодушном настроении, и предвкушении шкоды – сколько у народа разговоров будет, что и в космосе без изоленты никуда, я прибыл на место.

Дежурный, молодец, думал как и я, поэтому первая остановка была у костюма. Закинув его за шею, как меховой воротник, я плыл к листу. Изолента была в комплекте, и я улыбался.

Конечно же, её было мало, зато был обрезок троса. И именно тросом закрепил, крест-накрест, ровно посередине листа, как я люблю, широкими прихватками.

Приварил ручки – захваты. Лист буду тащить рядом с собой, чтобы не экранировать двигатели, и иметь хороший обзор.

Дежурный! Готово, пеленг давай! – И полетели. Медленно, спокойно, неторопливо. Как я люблю.

Дуется, наверное, дома моя ненаглядная. Пообещал прогуляться, и на полпути сбежал. Тут дежурным «извини» не отделаешься, нужно будет в театр идти, не меньше. Причём не по быстрому, в костюмах, а по-настоящему, в вечернем платье и смокинге. Или пообещать ей всю субботу? Тот же Шанхай догулять? Или на речку, с удочкой посидеть… Стоп, это я хотел.

А вот и строящаяся станция. Визуально отметил точку назначения, решил сперва лист на место довести – он больше и неповоротливее, потом высвобожу костюм, и отбуксирую его на точку выдачи. Минуты две, и я на месте.

Автоматика крутила меня вместе с листом, сбрасывая скорость и корректируя курс.

Михалыч ворвался на общем канале.

– Так, дармоеды, после смены всем собраться в общем зале на планёрку.

Канал был широковещательный и двусторонний. Послышалось недовольное многоголосое ворчание и характерные шумы.

– Не понял! Доложить по форме!

Началась не очень бодрая перекличка, перемежавшаяся фоновым неодобрением. Много народу над станцией трудится, подумалось мне.

И тут в эфир ворвался смешок, смех, и волной – нарастающий хохот.

Из разрозненных, сдавленных смехом фраз, я понял – смеются надо мной.