Когда палач придет домой

Не спрашивать же у красавицы, чье имя ты даже не знаешь, включен ли сейчас ее постановщик помех видеосигнала.

– В общем-то, идея неплохая, но…

– Звоните, только отойдите подальше, чтобы полиция не запеленговала «юч» так близко к вашему дому. И обязательно в анонимном режиме, если он у вас есть. И старайтесь не попадать под видеокамеры. А я пока перенесу наших рыцарей с большой дороги поближе к автостраде и заодно соберу наши продукты.

Пшеничноволосая на секунду задумалась, а затем быстро и молча пошла к ближайшему переулку.

Я проводил ее глазами, собрал в кучку наши покупки, после чего занялся неудачливыми преступниками. Один из них уже начал приходить в себя и тут же вновь потерял сознание не без моего участия. Перетаскивая тела к дороге, я размышлял, что делать дальше. Я не мог оставить этих ночных шакалов в живых, потому что лишние свидетели, которые знают меня в лицо, мне были ни к чему. Но и ликвидировать их мне не хотелось – при неблагоприятном развитии событий чересчур много проблем это может принести мне в будущем.

Чтобы дать себе еще немного времени подумать над новой задачей, я пошарил в карманах грабителей. У курильщика я обнаружил несколько разномастных кошельков, в том числе один явно детский, потертый, с двумя металлическими экю внутри. А около одного из его сообщников валялся пружинный нож с лезвием не меньше 15 сантиметров в длину и следами свежей крови. Я пинком отбросил его подальше от лежавшего без чувств бандита и вдруг ощутил, как сильно болит левая рука.

Этот подонок и в самом деле ранил меня.

Я глубоко вздохнул и посмотрел в небо. Наверное, это вселенская судьба всех людей во все времена – делать не то, что надо. И мы точно так же. В средневековье заплечных дел мастера использовали свои таланты в основном для борьбы с инакомыслием – в католической ли Европе, в мусульманской ли Азии. Сейчас, в развитом 21-м веке палачи искореняли самую страшную из всех бед, грозящих человечеству, но разве вот такие молодые, сильные, уверенные в своей безнаказанности ублюдки менее страшны? И еще порезанная в драке рука болела все сильнее.

И гнев. То чувство, которое переполняло меня сегодня, когда с меня сняли наручники и как ни в чем ни бывало оставили в кабинете психолога. Словно тащить меня на заклание в кандалах под дулами пистолетов – это то, что я заслужил за 40 лет честной жизни и 20 лет истового служения нашему делу.