Призрак моей любви

Алекс не забыл, как едва не сделал того, за что никогда бы себя не простил – лицо той девочки, озаренное пламенем пожара, навсегда врезалось в его память. Слава богу, он успел ее спасти, вытащить из горящего сарая, который сам же поджег во время того карательного набега в Нореме. Но в этот миг он понял: пора что-то менять. Когда он держал на руках рыдающего ребенка, которого случайно чуть не убил, в голове его будто раздался щелчок.

Все это неправильно, какие бы благородные, справедливые цели ни преследовали его собратья.

Так продолжаться не может, он должен остановиться.

Он больше не мог поджигать сараи, оставлять за собой опустошенные деревни и города, видеть, как страдают невинные. Должен быть иной путь. Нельзя вечно следовать закону «око за око». «Ты сокрушишь меня, а я сотру тебя с лица земли». Так мыслили люди по обе стороны границы, потому-то война и длилась мучительно долго.

Глядя на заплаканное, черное от копоти личико ребенка, Алекс ясно осознал, что это никогда не закончится. Слишком далеко все зашло.

Идет война на истощение, она будет тянуться еще многие годы. Люди Алекса будут сражаться на англо-шотландской границе, а страдать будут маленькие девочки, такие как эта.

Он понял: бездействовать нельзя. Нужно на что-то решиться. Совершить поступок, способный многое изменить. Сделать нечто важное, что, возможно, положит конец проклятой войне.

Ему вдруг стало ясно до боли, что, сражаясь за Брюса в рядах Хайлендской гвардии, он этого не добьется. И дело не в том, что Алекс никогда полностью не одобрял разбойничьих приемов в войне, хотя такая война противоречила всему, чему его учили, всем его представлениям о рыцарской доблести и благородстве.

Просто он вдруг отчетливо понял, что этот путь никуда не ведет. Больше не ведет. Короткие схватки, нападения из засады и внезапные набеги – основа борьбы Брюса – никогда не обеспечат ему окончательной победы, которая послужила бы знаком, что свершилось правосудие Божье. Лишь это могло заставить англичан признать законность притязаний Брюса на трон и провозгласить его монархом. Только решающая битва, открытый бой между двумя армиями, мог указать волю Господню, но Брюс яростно этому противился, не желая ставить все на карту. Зачем ввязываться в сражение и рисковать всем, если можно продолжать изматывающую войну, пока англичане не сдадутся?

Если Брюс не желал положить конец войне в великой битве (а видит бог, Алекс старался его уговорить), оставалась возможность заключить перемирие.