Призрак моей любви

Не успел Алекс выйти из зала в галерею, ведущую к западным воротам, как до него донесся хрипловатый смех, от которого желание обжигающей волной прокатилась по его телу. Ему не доводилось слышать этот смех раньше, и он никак не мог его узнать, но все же узнал.

Алекс инстинктивно отступил в тень. В этом не было надобности. Пара, что выскользнула из ниши в дальнем конце коридора, его не заметила. Один бог знает, чем они занимались среди бела дня там, где любой мог на них наткнуться, черт бы их побрал!

Алекс скрипнул зубами.

Ему показалось или ее непристойное платье выглядело немного измятым? Будто в подтверждение этой мысли, в следующий миг Джоан Комин поправила корсаж. Руки Алекса сами собой сжались в кулаки.

Все его тело напряженно застыло, словно обратилось в камень.

Алекс сам не понимал, что с ним творится. Это безотчетное первобытное чувство он испытывал впервые. Отчего эта девушка вызвала в нем такую… ярость? Какое ему дело до того, в чьей постели она спит? Его это не касалось.

Он едва ее знал. Она ничего для него не значила.

Но ее мать значила.

Должно быть, дело было в этом. Возможно, тот необъяснимый гнев, что он почувствовал, увидев, как Джоан Комин позорит себя, связан с Беллой. Когда-то Белла была ему другом, а может, осталась и теперь. Ей пришлось расстаться с дочерью из-за Хайлендской гвардии или по меньшей мере из-за Макруайри. Наверное, тогда не было другого выхода, но Алекс все еще чувствовал свою ответственность за то, что случилось.

Поэтому, когда мгновение спустя Джоан ушла, Алекс последовал за ней. Он хотел лишь поговорить с ней, только и всего. Это его долг, сказал он себе. Долг перед ее матерью.

Джоан одолевали сомнения. Не зря она опасалась сэра Хью. Он совершенно не походил на тех желторотых юнцов, у которых она обычно добывала сведения. Приблизить его к себе означало бросить вызов опасности.

Боже милостивый, он затащил ее в нишу, прежде чем она поняла, что происходит. Лишь заверения, что ее ждет кузина, позволили Джоан ускользнуть, отделавшись «всего одним поцелуем», которого он потребовал как плату за освобождение.

К счастью, от него не разило селедкой, но даже торопливое касание его губ встревожило Джоан, напомнило об опасности. О, сэр Хью Деспенсер знал, что делает. Он определенно был опытным соблазнителем. Счастье, что его чары на Джоан не действовали.

Когда она уходила, сэр Хью прошептал ей: «До завтра». В этих словах слышалось обещание.