Смотри, я падаю

Деревья, горизонт, зеленые горы и коричнево-песочные контуры города – все это было просто-напросто узором рулонной шторы, которую теперь подняли. Она включила телевизор, увидела себя, умоляюще глядящую в камеры, свои волосы, забранные в пучок, белую блузку, застегнутую на все пуговицы, кроме верхней, глаза, в которых застыло отчаяние, услышала свой голос. И Тима, с блуждающим взглядом, теребящего ворот своей синей рубашки.

Это не я на экране. Это не я говорю, что «она была одета в розовую летную куртку из «Зары».

Она обожала эту куртку. Если кто-нибудь что-то видел, знает, позвоните, пожалуйста, помогите нам, мы хотим забрать домой нашу дочь».

Фотографии Эммы.

Кадры из Магалуфа, где журналистка в красном цветастом платье задает вопрос начальнику полиции.

– Это правда, что полиция затягивает расследование, что вы хотите закрыть дело вообще, потому что исчезновение шведской девушки грозит испортить острову репутацию, а следовательно, и навредить туризму? Что гостиничное лобби оказывает на полицию давление?

– Это совершенно абсурдный вопрос.

 – Квадратное лицо начальника полиции сморщилось от злости. – Мы найдем девушку, это первоочередное дело.

Прочесывание местности.

Встречи с представителями организации Missing people, разыскивающей пропавших без вести. Переговоры и предложение: не хочет ли шведское отделение начать в Пальме, на Мальорке, сотрудничество со своими испанскими коллегами из аналогичной организации SOS Desaparecido? Газеты писали и об этом, и именно это и было целью Missing people.

Всего лишь пиар-ход для привлечения внимания СМИ.

Лица, имена в газетах. И везде, где встречаются лица и фамилии.

На какое-то время она для всех стала «Эммой».

В шведских вечерних газетах «Афтонбладет» и «Экспрессен».

Все знали, некоторые спрашивали, другие помалкивали, все пялились, шептались, когда она заходила на работе в комнату для отдыха выпить кофе, все разговоры затихали.

Но Эмма не вернулась.

Тим не вернулся.

Его вещи лежали на складе, он забрал только одно блюдо.

Из Бали, которое они купили в Таиланде. Она упаковала и это блюдо, хотя оно в такой же мере принадлежало ей, как и ему. Но что-то подсказало ей, что оно его.

Она режет и режет скальпелем, вот как сейчас, освобождает последний остаток почки, берет этот теплый умирающий орган в руку и бережно кладет в лоток.

– Все, теперь зашиваем.

Через двадцать минут они заканчивают, на дворе по-прежнему ночь, но она может ехать домой.