Смотри, я падаю

Может быть, это ropa vieja[58 - Ро?па вье?ха – «старая одежда» – мясное блюдо, рагу со свининой и гарниром из овощей (прим. пер.).], от которой веет перцем чили, кориандром и почти прогорклым жиром.

Утром она хочет секса именно так, оседлать его, скакать на нем, как на усталом коне, она использует его таким способом. А он гладит ее по щеке, знает, что ей это приятно.

– Скажи, что ты меня любишь, Тим, – просит она, и да, конечно, он может это сказать, он говорил это и раньше.

– Я люблю тебя, – говорит он.

Он будто бы и в комнате, но не весь, целиком, а только часть его. А когда она двигается над ним и он движется в ее теплом лоне, то тогда он исчезает целиком. Если таблетки размывают на части его мозг, то секс разрывает на части его душу.

Она смотрит сверху на него, как бы убеждаясь, что он все еще с ней, ускоряет темп, издает звук, и он понимает, что делает то же самое. Длинный медленный стон их обоих, древний первобытный стон. Они прекращают стонать вместе, но каждый сам по себе, и у него возникает вопрос, о чем она думает, о ком.

– Спасибо тебе за ложь. Мне это нужно.

– Кого ты видишь на моем месте?

– Никого. Ты никто, Тим, мне не надо притворяться.

– И все-таки я кто-то.

Она гладит его по лбу, улыбается.

– О’кей, ты – все те любовники, которых я попросила уйти, а потом пожалела об этом.

Она ставит перед ним тарелку сваренной со свиным жиром черной фасоли. Она не заботится о том, чтобы запахнуть розовый махровый халат, и он не может оторвать от нее взгляд, попутно запихивая в себя еду.

У Милены двое сыновей, Лео, восемнадцать, и Марио, двадцать один. Марио уже в Англии, в «Кембридже», и Лео в следующем году пойдет туда же, в подготовительный интернат. Неясно, где он в это утро. Милена в жизни бы не допустила, чтобы он летом работал. Кто отец мальчиков, Тим не знает, но слухи ходят, что он профессор технической физики из университета в Мадриде, дворянского рода, влюбившийся в нее во время учебы в Буэнос-Айресе.

Кем бы ни был папа мальчиков, ясно, что он никогда не брал на себя никакой ответственности за них, даже экономической. Так утверждает Милена, и он ей верит. «Я не хочу иметь ничего общего с этим козлом», – сказала она однажды, и мальчиков тоже вроде не особенно интересует этот вопрос. Тима они считают чем-то вроде курьеза. Раз маме хорошо и весело в его присутствии, они его терпят.