Рассказы о привидениях

 – Взгляните на обратную сторону. Какой-то – нгли-холл, в Сассексе либо в Эссексе. Половина названия оторвана, как видите. Вы, часом, не знаете, где это?

– Полагаю, пришло от Бритнелла, не так ли? – спросил Бинкс. – Для музея?

– Ну да, за пять шиллингов я бы ее купил, – ответил Уильямс, – но по какой-то непостижимой причине он хочет за нее две гинеи. Ума не приложу почему. Гравюра самая невзрачная, и нет ни одной человеческой фигуры, которая оживила бы картину.

– Двух гиней она не стоит, это точно, – согласился Бинкс, – но по мне, работа не столь уж плоха.

Лунный свет, например, недурен, да и насчет человеческих фигур вы не правы: мне показалось, что на переднем плане есть по крайней мере одна.

– Посмотрим. Да, правда, лунный свет падает удачно. Но где же человек? Ах да, на самом краю виднеется макушка.

И действительно, возле рамки виднелось черное пятно: это была плотно закутанная голова – то ли мужская, то ли женская, – обращенная лицом к дому и затылком к зрителю. Уильямс прежде ее не замечал.

– Гравюра, конечно, лучше, чем я полагал, – признал он, – но выкладывать две гинеи за изображение неизвестного мне дома? Увольте.

Профессора Бинкса ждали дела, и он вскоре ушел, Уильямс же почти до самого обеда безуспешно гадал, что за место изображено на гравюре. «Если бы сохранилась гласная перед – нг, отгадать было бы относительно несложно, – думал он, – но в таком виде это может значить что угодно – от Гэстингли до Лэнгли; названий с таким окончанием уйма – я и не представлял себе, что их столько, а указателя окончаний в треклятом справочнике нет».

Обед в столовой колледжа начинался в семь. Рассказ о нем вряд ли будет занимателен, тем более что его участники в дневные часы играли в гольф, и потому застольная беседа пестрела словечками, не предназначенными для наших ушей, – исключительно из области гольфа, спешу уточнить.

После обеда коллеги час, если не больше, провели в так называемой общей комнате. Позднее некоторые перешли в апартаменты Уильямса, где, можно не сомневаться, закурили и затеяли партию в вист.

Во время перерыва хозяин взял со стола меццо-тинто и не глядя передал его одному из гостей, интересовавшемуся произведениями искусства; он сообщил, откуда взялась гравюра, и прочие уже известные нам подробности.

Джентльмен небрежно взял ее, оглядел и, слегка оживившись, заметил:

– Недурно, Уильямс, очень недурно: хорошо передано романтическое мироощущение.