Грехи семи добродетелей

Это научило меня полагаться только на саму себя, как и тебя. Мне проще считать, что Габриэль мертв». Она тогда проплакала всю ночь, поэтому я решила больше не заводить эти разговоры, так как для нее это будет равноценно удару кинжала со спины под ребра. С уходом Габриэля Дженнифер лишилась брата, а я близкого друга.

Интересно, как там Дженни, доехала ли уже?

Дарий сказал, что ближайшие пару-тройку недель мы с ней не увидимся, как будто нас специально разделили.

Но вот по какой причине?

Меня беспокоил такой расплывчатый срок, так как с самого детства мы с Дженнифер Сеинт не разлей вода.

Переживала за нее больше чем за саму себя. Она была для меня единственным близким человеком, с которым мы держались рука об руку, не смотря на трудности этой жизни. И то, что ее забрали у меня, была неимоверная трагедия. Словно я стала неполноценной.

Мои мысли прервал стук бьющейся двери об стену, что была позади меня. Я подпрыгнула от неожиданности и обернулась на шум. Юджин Дарвуд гордой и твердой походкой шагал в сторону кресла, даже не взглянув на меня, и попутно отдавал поручения слуге, что был вынужден перейти на легкий бег, так как не поспевал за парнем.

Он остановился на полпути к креслу и заметил меня.

– Ягненок, ты уже здесь? Тогда не будем тратить мое бесценное время. – Оглянулся парень, при этом уже махнул рукой слуге, что бы тот удалился.

Никто из нас не сдвинулся с места, пока хлопок закрытой двери и топот ног прислуги не растворились в тишине гостиной.

Мы стояли, смотрели друг на друга, не спешив нарушить молчание. Непривычно было видеть Юджина в приглушенном винного цвета костюме с серебряными запонками на рукавах.

Странно они там были всегда или же они появились только сейчас, выделяясь на фоне костюма?

Рубашка светилась белизной, подчеркивая бледноту парня. Уголки его рта были опущены, а лицо выглядело так, будто на меня одновременно смотрели два разных человека. Две разные личности. Одна хотела унизить, а другая начать работу.

Разноцветные радужки глаз просто сбивали с толку, с одной стороны он выглядел опустошенным, а с другой живым. Волосы парня были уложены небрежно, производя впечатление опасно-привлекательного злодея из сказок.

Он поправил манжет бардового пиджака и направился в своих стучащих о мраморный пол туфлях цвета смолы к креслу. По пути он шептал: «Как тяжко живется этим дефективным смертным». И еще что-то, но этого не смогла разобрать.