Грехи семи добродетелей

Готов поспорить один приехал устроить подпольный бордель, а другой уничтожить все мои запасы продовольствия. Хотя, скорее всего в целях наблюдения из-за паранойи Дарвуда. Я не думал, что эта девушка действительно умела молчать, а это значит, она действительно была в шоке и боялась меня.

Я несколько раз прокручивал эпизоды в голове, чтобы понять, где мне действительно снесло крышу, и гнев застелил глаза. Хорошо помню, как ждал копушу у кареты, а потом она вышла преображенная, такую ее еще не видел. Она мило беседовала с кучером, хотя я не мог понять, с чего бы ей любезничать с этим, непонятно откуда вылезшим, сопляком.

Мне лишь достался ее великолепный оскал, лучше, чем ничего. Мой гнев берет начало с этого момента и начинает набирать обороты. Я был готов одним ударом кулака вонзить этого худого мальчишку под грунт земли, чтобы не было свидетелей, слышащих, как смертная посмела проявить такое обращение ко мне на людях. В транспорте я пытался отвлечься от гневных помыслов, но как бы не старался, не получалось. Гнев – постоянная неутихающая агония, она может иногда притупиться, а потом вспыхнуть как дикий огонь.

Намекнув Дженн через время, что еще ждал ответа, я немного успокоился. Почему-то беседуя с ней, забывал на некоторое время, кто я был на самом деле, хоть у нее и ужасный характер. Давно не общался свободно со смертными, так как обычно они видят во мне только чудовище, пришедшего за ними из самого ада. Возможно, Дженнифер сейчас считала так же, вот только в отличие от примитивных смертных, у нее по-прежнему нет этого страха в глазах, хотя может мне казалось или хотелось в это верить.

Может все дело в том, что она ведьмовских кровей, и ее не удивляло подобное.

Не знаю.

Когда карета накренилась, понял, что местные бунтующие решили меня похоронить в ущелье горы, как будто это было возможно.

Наивные идиоты.

Если бы я был сам в карете, то спокойно сидел на месте и ждал, пока все само разрешится. Мне нравиться ощущать боль, так себя чувствовал живым. Потом  я бы собственноручно отправил их в темницу или использовал в дракхолле вместо груш.

Но сам факт, что еще одни смертные совсем перепутали берега Айки, потеряли чувство страха, приводил в ярость. Самое раздражающее в том, что они возомнили себе, что могут запросто лишить меня жизни.

Какие-то третьесортные смертные посмели покушаться на меня – и смех и гнев.

Пока ярость разливалась по венам, не видел ничего, но панический взгляд Дженнифер заставил сознание проясниться.