Егерь-2: Назад в СССР

На всякий случай я обмотал их старой рубашкой, разорвав её пополам.

Со времени ареста Жмыхина прошла неделя. Трижды меня вызывали в Волхов к следователю. Один раз пришлось ехать вместе с ним на базу, показывать на месте, что и как произошло в то утро. Жену Жмыхина я не видел. В дом она нас не приглашала, а следователь не посчитал нужным с ней разговаривать. Видимо, её подробно допросили раньше.

И слава богу! Не хотел я смотреть в глаза женщины, мужа которой засадил в тюрьму. Пусть даже он был трижды виноват в этом.

Пусть собирался стрелять в меня. Но так устроен человек, что не может хладнокровно наблюдать чужие страдания, хоть и заслуженные.

Поэтому я подписал протокол на тёплом капоте машины следователя и, облегчённо вздохнув, уехал вместе с ним.

Когда Тимофеев дозвонился до меня, я первым делом хотел отказаться от встречи на озере. Потому что заранее понимал, о чём пойдёт разговор.

Но Александр Сергеевич заверил, что никто не станет на меня давить.

– Мы примем любое ваше решение, Андрей Иванович, – сказал он.

 – Но поговорить нужно.

– Хорошо, – нехотя ответил я. – Только… Вы сказали, что приедете после обеда?

– Да, – подтвердил Тимофеев.

– Разрешите мне прийти утром пораньше и взять лодку с базы? Я хочу осмотреть озеро.

– Конечно, берите, если нужно. Но к двум часам дня мы ждём вас на базе.

– Хорошо, – повторил я и повесил трубку под любопытным взглядом Фёдора Игнатьевича.

– Сманивают тебя, – не спросил, а утвердительно сказал председатель.

Я покачал головой.

– Да пока, вроде, нет.

– Значит, будут сманивать. Согласишься?

Я сердцем чувствовал, что Фёдор Игнатьевич прав. Зачем бы ещё Тимофееву вызывать меня на базу? Да ещё и Георгий Петрович приедет с ним.

– Не знаю, Фёдор Игнатьевич, – честно ответил я. – как пойдёт.

Я вышел из Черёмуховки почти затемно – небо на востоке едва посерело. Пока брезжили короткие утренние сумерки, добрался знакомой дорогой до леса и через два часа уже был на озере.

Собаки Жмыхина встретили меня неистовым лаем, но его жена даже не вышла на крыльцо.

И полотняная занавеска на окне не дрогнула – я специально следил.

Пару раз за эту неделю прошли короткие дожди. Кровь давно смылась, да и трава подросла. Но я чётко запомнил место, где упал Самохвалов, и обошёл его стороной.

Ярко вспомнилось всё, что происходило сразу после убийства.

Самохвалов умер, пока мы несли его до машины. Павел проверил у него пульс, дыхание и махнул рукой.

– Бесполезно везти.