Ясновидение и никакого мошенничества

Она активно раздавала приказы на итальянском, словно всю жизнь только этим и занималась.

Мы с Эйдом переглянулись. Не удивительно, что чета Риччи смотрела на нас как на нищих. Квартира, где мы жили была скромной, по сравнению со светлыми апартаментами наших соседей. Белый интерьер с черными акцентами, панорамные окна, золотые люстры в едином стиле и плотные шторы из парчи. Рядом с ними глянцевый рояль.

Горничная повела нас по гладкому блестящему полу в столовую. Маленькое черное платье, висевшее на мне, казалось не достойным находиться в столь изысканном помещении, даже в виде половой тряпки.

Эйд в черных брюках и белой рубашке идеально вписывался в окружающую цветовую гамму. С его ростом, он мог выполнять функцию вешалки.

Глазам предстала еще одна женщина в фартуке и форме. Она сервировала стол. За ним на изящных креслах, обтянутых тканью в тонкую черно-белую полоску, сидели Патрисия Риччи, а на расстоянии метра ее муж – Дамиано.

Я сжала рамку картины в руке. Это полотно у подъезда, в другом конце города, нашел Эйд, когда ходил обновлять нам гардероб.

Пришлось быть изобретательными в одежде. Не хотелось дискредитировать себя в глазах, надеюсь, «будущих» состоятельных клиентов, поэтому вещи из стоковых сэкон хэндов отправлялись в ателье.

Этим занимался блондин, пока я проводила сеансы, собирая деньги с обычного населения. Глаза проскользили по присутствующим. Красное платье хозяйки квартиры идеально подходило по цвету к платку в кармашке на пиджаке ее мужа.

Тот нервным движением поправил черные усы. Самым ярким пятном, но не по цвету, оказалась Изабель Дюбуа.

Взгляд упал на вырез синего короткого атласного платья. Золотистые волосы пружинили от каждого томного вздоха женщины. «Опять будет ее грудь сниться» обреченно подумала я, растягивая губы в дружелюбной улыбке.

– Добрый вечер, – Эйд первый сообразил, что делать с дополнительной компанией.

– Изабель Дюбуа, – представилась она с едва различимым акцентом.

Парень представил нас и поцеловал протянутую ему ладонь блондинки, а затем выдвинул стул, приглашая меня присесть.

В прямом взгляде Патрисии читалось недовольство:

– Я не привыкла ждать гостей.

В душе от ледяного тона похолодало, но на моем лице отражалось дружелюбие. Я пыталась напитать им атмосферу вокруг:

– Муза не отпускала.

С картиной, найденной Эйдом, я уселась в кресло и через стол протянула подарок хозяйке квартиры. Красное полотно оказалось в ее тонких руках.