Егерь-3: Назад в СССР

– Всё равно только год ещё, – ответила Таня. – А потом придётся искать другую школу. И на что-то жить. У бабушки пенсия маленькая.

Говоря это, Таня спускалась вслед за мной по ступенькам.

Я остановился и повернулся к ней.

– Мы всё решим, обещаю. Все вместе. И ты тоже будешь в этом участвовать.

Таня серьёзно посмотрела на меня.

– Зачем вам это, Андрей?

Я пожал плечами. Что тут скажешь?

– Затем, что мы – советские люди. Пока, сейчас – это правда. Да, запомни вот ещё что – это очень важно.

Не нужно чувствовать себя обязанной за помощь. Просто когда сможешь – тоже помоги кому-то, вот и всё.

– Разве это так работает? – спросила Таня.

– Только так и работает, – подтвердил я. – И никак иначе.

Мы все вместе погрузились в машину. Валентину Михайловну посадили на переднее сиденье. Перед тем, как сесть, учительница скептически оглядела машину, но ничего не сказала.

– Таня, где живёт твоя бабушка? – спросил я, заводя двигатель.

– Видите магазин «Промтовары»? Поверните за ним направо, только осторожно.

Там дорога грязная.

За магазином я свернул на улочку, которая тянулась между двумя рядами давно некрашеных деревянных заборов. Проезжая часть вся была в лужах и выбоинах. Кое-где лужи пытались засыпать щебнем и битым кирпичом, но бросили, не доделав. Кучи щебня торчали из грязной воды, словно унылые каменные острова.

За одним из заборов седой мужчина в фуфайке сжигал опавшие листья. Пряный дым костра метался на осеннем ветру и долетел даже до нашей машины.

А мужчина, сгребая граблями листья в кучу, даже не взглянул на нас.

За одним из заборов лениво залаяла собака. Звеня цепью, она подбежала к забору и просунула между штакетин кудлатую голову.

В конце улицы я, по указанию Тани, свернул налево и остановил машину возле деревянного дома с фасадом в три окна и кирпичной трубой. На доме была прибита табличка «ул. Красина, 47», а рядом с табличкой – ржавая пятиконечная звезда, вырезанная из железного листа.

– У тебя в семье есть фронтовики? – спросил я Таню.

Она кивнула.

– Дедушка воевал. Но он умер десять лет назад. Я его почти не помню.

Открыв крепкую калитку, мы вошли в запущенный палисадник. Клумба из вкопанных наискось кирпичей была завалена мокрыми жёлтыми листьями, которые слетели с растущей под окнами берёзы. С другой стороны калитки, вдоль заросшего травой двора тянулись кусты смородины и крыжовника. Кое-где на крыжовнике висели исклёванные птицами жёлтые ягоды.