Мороженое со вкусом лета

У него, как и у Тоби, были светло-русые волосы и голубые глаза. При его высоком росте он хорошо бы смотрелся рядом с Тоби, даже если бы та надела каблуки.

– Грегори? – удивленно переспросила Тоби. – Ну да, наверное.

Я открыла рот, чтобы продолжить говорить об этом, но посмотрела на стену перед собой и остановилась как вкопанная.

Тоби прошла еще несколько шагов, прежде чем осознала, что я за ней не иду, подошла ко мне и встала рядом. Мы несколько минут молча смотрели на картину, пока я пыталась справиться с комом в горле.

Полотно занимало почти всю стену. Я смотрела на него, жадно ловя каждую деталь, словно никогда раньше его не видела, хотя в действительности это была самая знакомая мне картина, и не только в музее Пирса, но и вообще в мире. На ней было ночное поле: высокая трава, дикие цветы, а над головой – звездопад. В левом нижнем углу – двенадцатилетняя я лежала на спине с вытянутой вверх рукой и глядела в небо. Картина была невероятно реалистичной – это и сейчас бросалось в глаза.

Можно было разглядеть порванный и завязанный в узел шнурок на желтом «конверсе» (моя любимая обувь в том году). Небольшую дырку на кармашке сарафана (он до сих пор висел в шкафу, хотя я выросла из него несколько лет назад). Неровную челку (которую я сама себе подрезала, разозлившись, что она лезет в глаза). Единственное, что было мне незнакомо, – это выражение лица: блаженное, улыбающееся чему-то за пределами рамы.

Поскольку большая часть картины была так детально проработана, сердце замирало всякий раз, когда я вела глазами по холсту направо, туда, где детали постепенно исчезали, уступая место карандашному наброску на белом холсте.

Наконец я посмотрела на подпись, висевшую на стене, и сглотнула.

«Звезды падают на Александру. Молли Уокер. Не закончено».

Тоби обняла меня за плечи и сжала:

– Это очень хорошая картина, Энди, – тихо сказала она. – Твоя мама была бы рада, что она оказалась здесь.

Я кивнула, не найдя подходящих слов. Конечно, она была бы рада.

Ее работа выставлена в одном помещении с картинами Ротко, Джексона Поллока, Джорджии О’Кифф! Миссис Пирс купила ее через два дня после похорон. Тогда я подумала: могло ли что-нибудь измениться, если бы она сделала это раньше? Может быть, это заставило бы маму продержаться подольше, закончить ее, если бы она знала, что работа окажется в музее…

Усилием воли я отвернулась, заставив себя больше не думать об этом. Прошло уже пять лет, и я давно перестала скорбеть.