Ничего не планируй

Высокий, он напоминал военного даже больше, чем брат Родни, Эллис, который в самом деле служил в ВВС. Уилла окружала такая аура уверенности – будто его совсем не беспокоило, что Клементина исчезла за день до свадьбы, – и я почувствовала, как перестаю переживать. Судя по виду, Линни и Родни тоже.

Поверив, что мы оказались в надежных руках, я наконец-то отправилась в душ, потом надела контактные линзы и наконец решила поменять свой пижамно-гномий наряд на джинсы и кашемировый свитер, который забрала у Джесси той ночью, хотя было тепло.

Я встряхнула его и понюхала, пытаясь понять, пахнет ли еще от него мужским парфюмом, но с той ночи он уже дважды побывал в химчистке «Впечатляющая чистка», поэтому я учуяла лишь запах порошка. Я натянула свитер, скрутила волосы в узел, вышла из комнаты и направилась вниз по лестнице.

Третий этаж, так же известный как детский, не мог похвастаться красивым оформлением потому, что сюда поднимались только те, кто здесь жил. Наши четыре спальни – Дэнни и Джей Джей делили на двоих самую большую комнату – разделяла большая лестничная площадка, на которой мы однажды устроили пейнтбольный тир, выбрав в качестве мишеней наши потрескавшиеся двери.

Если хорошо приглядеться, то и сейчас можно увидеть цветные круги на стене.

Второй этаж был оформлен немного более продумано – стены украшали семейные фотографии, а под ними стояла красивая скамейка, и мы постоянно заваливали ее одеждой и сумками. Там тоже располагались четыре комнаты, разделенные лестничной площадкой: спальня родителей, папин кабинет и две комнаты для гостей, которые мы называли корабельной и синей комнатами.

Казалось каким-то безумием, что уже через несколько часов все они будут заполнены гостями.

Я уже почти спустилась в холл, когда услышала громкие голоса и остановилась. В этом году я не раз слышала, как родители ругаются на кухне, но, как только я подходила к двери, они замолкали, видимо надеясь, что у меня возникла временная глухота. В последнее время в доме царило напряжение, и казалось, даже маленькие споры о пицце или о том, кто пойдет за молоком, приобретали другой смысл.

Несколько месяцев я жила так, словно попала в странный фильм, где все было метафорой. Я не рассказывала об этом братьям или сестре – я сама не могла описать, что не так, просто меня не покидало тревожное чувство, которое не поддавалось объяснению.

Но все изменилось несколько месяцев назад, после того как они объявили мне о продаже дома.