Первая Арена. Охотники за головами

Я хочу, чтобы смерть его была быстрой и безболезненной, но ничего не могу придумать.

Я встаю на колени и вытаскиваю нож, наклоняюсь и быстрым движением провожу ему по горлу, глубоко втыкая лезвие, надеясь, что это сработает. Мгновенье спустя из раны струей начинает бить кровь и уже через десять секунд олень перестает шевелиться. Его глаза замирают, и я понимаю, что теперь он мертв.

Я встаю, глядя вниз, сжимая в руке нож, и меня переполняет чувство вины. Я ощущаю себя первобытным человеком, поднявшим руку на такое красивое, беззащитное существо.

В тот момент мне сложно понять, как сильно мы нуждаемся в еде, как мне вообще повезло поймать его. Все, о чем я думаю, это то, что несколько минут назад оно еще дышало, как я. А теперь оно мертво. Я смотрю на него, лежащего совершенно неподвижно в снегу, и мне стыдно.

В этот самый момент я впервые слышу это. Поначалу я не придаю этому значения, посчитав, что мне показалось и что это невозможно. Но через несколько секунд звук становится громче и отчетливей, и я понимаю, что он реальный.

Мое сердце бьется как сумасшедшее, когда я понимаю, что это за звук. Это звук, который я только однажды слышала здесь. Это рычание мотора. Мотора машины.

Я стою в потрясении и даже не могу пошевелиться. Звук все нарастает, становится еще более четким и теперь я уже знаю, что он означает только одно. Охотников за головами. Никто бы не отважился заехать так высоко без веской на то причины.

Я бросаюсь бежать, оставив оленя, пролетая между деревьями, проскочив мимо дома, и несусь вниз с горы.

Я бегу недостаточно быстро. Я думаю о Бри, сидящей в доме в полном одиночестве, и слышащей, как рев мотора становится все громче. Я пытаюсь увеличить скорость и бегу по склону прямо по снегу, то и дело спотыкаясь, сердце колотится где-то в горле.

Я бегу так быстро, что падаю, прямо вниз лицом, обдираю колени и локти, у меня перехватывает дыхание. Я с трудом встаю снова на ноги, замечая на колене и на руке кровь, но меня это мало беспокоит. Я заставляю себя снова побежать, сначала трусцой, но постепенно разгоняясь.

Спотыкаясь и подскальзываясь, я наконец достигаю плато и оттуда вижу весь путь с горы до дома. Сердце бултыхается где-то в горле: я отчетливо вижу в снегу следы машины, ведущие прямиком к нашему дому. Входная дверь открыта. Но самое жуткое то, что Саша не лает.

Я спускаюсь все ниже и ниже и наконец могу хорошенько разглядеть две машины, припаркованные у дома: это машины охотников за головами.