Я верю в любовь

Он по-прежнему носил копну густых черных волос (пожалуй, главная его гордость) и каждое утро тщательно расчесывал и взбивал ее только для того, чтобы потом натянуть на себя заляпанную маслом рубашку и шорты с накладными карманами.

– Привет, аппа! – Я бросила рюкзак и спортивную форму на заднее сиденье и со вздохом облегчения опустилась на кресло рядом с водительским. Все тело болело. Тотчас же я почувствовала шершавую ладонь отца у себя на лбу и услышала неодобрительное цоканье.

– О, девочка моя, да у тебя температура! – Это «девочка моя» меня просто убивало.

Я закрыла глаза.

– Да все нормально, мне сейчас нужны только джак и горячий душ. – Джак – корейская овсянка, и отец готовит вкуснейший джак с грибами и солеными морскими водорослями.

– Кого ты хочешь одурачить? Тебе нельзя завтра в школу. А сегодня вечером – никакого домашнего задания, только отдых и веселье, – отрезал отец и тронулся с места.

– Нет, никакого веселья! – возразила я, улыбнувшись, но не слишком поддерживая его шутливый тон.

 – Мне нужно завезти часть пожертвованных старшим классом консервов в ближайшую церковь и дописать работу по английской литературе.

– Эй! Если аппа говорит развлекаться – значит, развлекаться, и точка!

Отец всегда говорил о себе в третьем лице, называя себя «аппа», что по-корейски значит «отец». Меня бы это тяготило, если бы не звучало так… подкупающе ласково. Ошибки моего отца в английском были очень забавны, и я иногда думала, что он специально коверкает речь, чтобы меня рассмешить.

Между собой мы говорили на двух языках, точнее, на смеси моего плохого корейского и его плохого английского.

Дома я быстро приняла душ и, не скупясь на лосьон, протерла им загорелое лицо (Калифорнийский загар, как у меня! – с гордостью часто повторял отец), потом сбежала по лестнице в чулан и начала считать сложенные в кучу консервные банки, как вдруг в соседней комнате услышала знакомые крики по-корейски.

– Аппа! Ради всего святого, убавь звук! – закричала я. Громкость чуть снизилась, я вытащила коробку консервов в гостиную, где отец, сидя в своем кресле, смотрел любимые корейские дорамы. Поверх зеленой обивки была видна лишь его макушка.

Он остановил воспроизведение в самый важный момент: горячий жеребец нес на себе домой робкую, но очень пьяную девушку.

– Разве ты не смотрел эту серию? – поинтересовалась я.