Превращения Арсена Люпена

Значит ли это, что нет другого решения, кроме смертного приговора, и что эта заслуженная кара – единственный вариант, который мы должны рассмотреть? Нет. Пусть эта женщина исчезнет, пусть больше не сможет ничего предпринять против нас – мы не имеем права просить большего, а если наша совесть бунтует от такого снисходительного решения, нам все-таки нужно его придерживаться, потому что, в конце концов, мы здесь не для того, чтобы наказывать, а чтобы защитить себя.

Вот к чему мы пришли – разумеется, при условии, что вы дадите свое согласие: сегодня вечером вдоль побережья будет курсировать английское судно.

С него спустят шлюпку, мы отправимся ей навстречу и у подножия Иглы Бельваль в десять часов посадим в нее обвиняемую. Эта женщина будет доставлена ночью в Лондон, и ее поместят там в сумасшедший дом, где она будет находиться до тех пор, пока мы не завершим наше дело. Полагаю, ни один из вас не возражает против этого плана – не только гуманного и великодушного, но еще и могущего спасти наше предприятие и защитить нас всех от ненужных рисков.

Рауль сразу понял тактику Боманьяна и подумал: «Это смерть. Нет никакого английского судна. Будут две лодки. Одну из них, пробитую, отправят в открытое море, и она потонет. Графиня Калиостро исчезнет, и никто не будет знать, что с ней случилось».

Коварство этого плана и лукавство, с каким он был представлен, поистине ужасали. Разве друзья Боманьяна могли предотвратить его осуществление, если никто не ждал от них слов одобрения? Достаточно было простого молчания.

Ни один из присутствующих не протестовал, и Боманьян был свободен действовать через Годфруа д’Этига.

Итак, сами того не ведая, они вынесли женщине смертный приговор.

…Все поднялись с мест и двинулись к выходу, явно довольные тем, что так дешево отделались. О случившемся никто не упомянул. Казалось, они собрались здесь лишь для того, чтобы поболтать о пустяках. Некоторым еще предстояла поездка вечерним поездом с ближайшей станции.

…Вскоре вышли все, кроме Боманьяна и Беннето.

Это полное драматизма заседание, на котором жизнь женщины была изложена самым пристрастным образом, а смертный приговор получен при помощи гнусной уловки, потрясло Рауля больше всего тем, что оно так внезапно и резко оборвалось, – словно пьеса, в которой развязка происходит слишком рано, нарушая логику событий, или судебный процесс, на котором окончательное решение объявлено посреди прений сторон.