Присцилла из Александрии

Тогда Кирилл понял, что это был сам Гиерос и что он превратился в бескровный призрак лишь для того, чтобы вся его пролитая кровь преобразилась в золото для вящей славы Христа.

Он подошел к нему, стремясь обрести уверенность в подозрении, и стал на колени возле умирающего.

Петр последовал его примеру и приподнял качающуюся от слабости голову Гиероса.

– Это евреи? Тебя убили евреи? Говори!..

Голова, еще теплившаяся жизнью, качнула справа налево в знак отрицания.

– Я – епископ Кирилл.

Я дам тебе отпущение грехов. Скажи мне, кто тебя поразил?

Восковой рот задрожал и произнес несколько слабых звуков. Еле внятная вибрация слогов достигла слуха обоих мужчин. Это было как бы дуновение, но в этом дуновении они уловили слова, подобие фразы.

– Нет! Не евреи! Христиане! Никанор из Эфеса, его любовница Олимпия… На Высокой улице… Это они меня убили!.. _

И голова заколебалась снова, прежде чем стать совершенно неподвижной.

Кирилл машинально бормотал отходную, когда раскрылась дверь и на пороге появился человек.

Он был высокий, полный, с птичьей головкой, не соответствующей всей его фигуре. Он подошел, с недоуменным и скучающим видом, по очереди окинув взглядом стоящего Петра, коленопреклоненного епископа, мерзкую комнату и пышную кровать. Это был префект Орест, которого Кирилл приказал спешно вызвать. Он нервно потирал свои выхоленные и унизанные перстнями руки. На улице слышался звон оружия.

– Ну, – сказал он, – Гиероса убили. Я всегда думал, что это случится. Прокуратор Ракотийского квартала предупреждал меня несколько дней тому назад об опасности, грозящей человеку с его репутацией…

Он не докончил. Кирилл внезапно выпрямился. Его решение было принято. Да разве величие церкви, слава Христа не оправдывали какую угодно ложь?

Он поднял руку театральным жестом.

– Его убили евреи. Он сказал мне это, умирая. Кроме того, Петр видел их.

Если императорское правосудие бессильно защитить нас, мы вооружимся и защитимся сами.

Префект сделал усталый жест. Уже давно организованные Кириллом христиане составляли отряды фанатиков, более многочисленные и дисциплинированные, чем его собственные солдаты.

Он наклонил голову, заранее утомленный всей предстоящей ему скукой, тяжестью решения и несправедливостью, в которой ему придется принять участие.