Присцилла из Александрии

Там были произведения, начертанные на тонких камнях работы друидов Бретани. Там можно было найти пергаменты, пропитанные маслом такого высокого качества, что они хранили линии руки халдейского мага, который коснулся их тысячу лет назад. Другие, вывезенные из Индии, представляли собой бесчисленный ряд медных пластинок. Ящик из зеленчака хранил несколько страниц из Книги перемен китайца Фо-Хи. Там можно было увидеть письмена на зендском и деванагарском языках, клинопись и иероглифы. Там были папирусы, составленные из примитивных триграмм, а также написанные на языке, на котором не говорил ни один народ.

Маленькая красноватая дощечка, по преданию, происходила из исчезнувшей Атлантиды.

В ночь, предшествовавшую решительному штурму Серапеума, Олимпиос и Соклес, предвидя гибель библиотеки, захватили большое количество наиболее ценных книг и спрятали их в Александрии. А утром они были свидетелями пожара, во время которого сгорела остальная часть библиотеки.

Они скрылись, чтобы избежать расправы, и не появлялись до самой смерти Феодосия, когда наступил покой.

Тогда Соклес вернулся к себе. Но Олимпиос, проведя год в хижине собирателя трав, среди болот, окружающих солончаки Шедии, нашел, что эта уединенная жизнь была лучшей, какая только может быть для искателя истины. Прошли годы. Распространились слухи о его смерти, которых он не стал опровергать. Подобно анахоретам Фиваиды, он спал на жесткой земле, укрываясь под тростниковой крышей, скудно питаясь овощами или плодами. Каждую неделю он проходил пятьдесят стадий, которые отделяли его от дома Аврелия, где встречался с Соклесом. Эти три человека, одинаково влюбленные в философию и одиночество, проводили всю ночь за рассуждениями о бессмертии души, могуществе экстаза и таинствах перевоплощения.

С каким пылом они искали тогда истину и пытались уяснить ее себе! Какие прекрасные часы переживали эти мудрецы, почти одинаково далекие от всего земного! Сидя под мраморными портиками, они вдыхали ночную свежесть озера, которая была не так сладка им после знойного дня, как духовный ветер, рождавшийся от их речей.

С большим пальмовым листом в руке Тута иногда развлекалась тем, что отгоняла от них москитов, и они улыбались друг другу, глядя на ее молодость и красоту, как будто она была живым символом невидимого света, который они искали.

Когда звезда Сотис начинала бледнеть и синева озера становилась пепельного цвета, Тута засыпала, положив голову на руки, на мозаичных плитах террасы.