Зов наслаждений

– Прихватите с собой хотя бы маффин, – предложила Джой, взяв свежеиспеченный кекс с синей керамической тарелки и протягивая ему угощение.

Он вздохнул:

– Если я его возьму, отпустите меня?

– Если я вас отпущу, вы вернетесь?

– Вообще-то я здесь живу.

Джой снова улыбнулась:

– Отпускаю вас. Идите с миром.

Его губы дернулись.

– Люди считают меня странным.

– Я нет, – быстро произнесла она, сама не зная почему, пока не увидела промелькнувшее в его взгляде удовольствие.

– Не забудьте сказать об этом Кей, – бросил он, выходя из кухни.

– Пока, Сэм, – послышался ему вслед звонкий голосок Холли.

Джой была уверена, что Сэм ускорил шаги, чтобы не слышать детского голоса.

* * *

Зря он отказался от блинов. Спустя три часа Сэм все еще чувствовал их запах, а его желудок явно протестовал, требуя пищи. Налив себе вторую чашку кофе, он уставился на крошки от маффина, с которым он быстро расправился, пожалев, что кекс был только один. Черт бы все это побрал!

Мало того что лицо Джой постоянно маячило у него перед глазами, так она еще оказалась прекрасной кулинаркой.

Ну и кто ее просил готовить ему завтрак? Кей никогда этого не делала. Обычно он обходился кофе с бутербродом. Но сейчас он ощущал во рту вкус маффина, и запах блинчиков его мучил.

Хотя попробовать их – значило бы сесть рядом с тараторившей без умолку крошкой Холли. Видеть ее сияющую улыбку, слушать детскую болтовню было выше его сил. Он сделал глоток горячего кофе, и его пустой желудок заурчал.

Но он хотя бы закончил работу. Скрестив ноги и откинувшись на стуле, Сэм мысленно похвалил себя.

Безупречно гладкая поверхность деревянного стола мягко поблескивала свеженанесенным лаком. Толстая ножка выглядела корявой и перекрученной, но тоже была отполирована и все углы сглажены. Он сделал ее из цельного толстого сука упавшего дерева. Сэм был уверен, что заказчику работа понравится. Увидеть воплощение своего замысла в готовом изделии было несказанно приятно. Он чувствовал подобное удовлетворение и тогда, когда работал с красками и холстом.

Сэм нахмурился. Он бежал от воспоминаний, не хотел думать о своей страсти к рисованию. А что, если он никогда в жизни не сможет снова взять в руки кисть? Эта мысль постоянно мучила его.

Хорошо, что он занялся работой по дереву. Это приносило хоть какое-то удовлетворение и облегчение, наполняя его жизнь определенным смыслом. Ему часто приходила на ум пословица: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем».