Сказки безвестной шалуньи

Волшебница обернулась и несколько раз коротко вдохнула в попытке отыскать нужные слова, но лишь больше и больше краснела. Наконец фея вычленила фразу, определяющую главное из того многого, что она силилась и должна была сказать:

– Я выполнила его просьбу!.. Но он пожелал… такое,.. – она несколько раз отрицательно помотала головой, опуская глаза, – такое!..

И легко, почти незаметно скользнув мимо благонравных супругов, стремительно удалилась, оставив их в полнейшем замешательстве.

Крестник появился на пороге зала следом за Крёстной и плутовато наблюдал последнюю сцену.

– Вот уж никак не думал, что феи могут быть так стыдливы!

– Что за коленце ты опять выкинул!? – взревел глава семейства, выходя из ступора. – Позор на мои почтенные седины: уважаемая гостья пренебрегает торжественным угощением и бежит как блудливая девчонка, застигнутая врасплох!

– О-у, пап`а! – поморщился младшенький. – При всём уважении – секреты инициации остаются между крёстной и крестником.

Давайте лучше перейдём к семейной трапезе: когда ещё у нас случится такой шикарный обед!

Конечно же, обед не задался. Братья валяли во рту изысканные кушанья от одной щеки к другой как механические куклы, не чувствуя вкуса, не испытывая удовольствия. Отец даже не притронулся к кубку с любимым напитком, будто заприметил злоумышленника, прыснувшего туда отравы. Мать в расстроенных чувствах не смогла проглотить ни кусочка. Лишь младший член семейства с аппетитом наворачивал всё, до чего мог дотянуться.

Когда в пределах досягаемости не осталось ничего, он встал, обошёл стол, подхватил блюдо с ванильно-шоколадным пудингом и возвратился на место. Но тут он неожиданно прервался в истреблении деликатесных блюд и внимательно обвёл взглядом родных сотрапезников.

– А чего это вы все такие кислые, будто муравьиного соку напились? У нас праздник, или как?

– У кого как, – откликнулся старший брат, – у кого-то праздник, а у остальных – поминки; и поминать будем долго, так что, не подавись икотой… невзначай!

– Мам`а, пап`а!! Братцы дорогие! Я вас очень люблю, правда! Не сердитесь на меня, не обзывайте беспутным: принимайте таким, каков я есть – и я не уроню чести родового имени.

Вот увидите, оно прозвучит широко, даже на поверхности, но если и не войдёт в историю, то вспоминать его будут по заслугам долго и с благодарностью.

– Аминь! – мрачно закрепил обеты младшего гном-отец, и в зале установилась тишина.