Дубль Деменция. Война и Мир. Том 1

Прекрасная Югославия, до того, как некие великие умы узрели недостаток демократии внутри страны, ведь конфликты такие не решаются собственными силами. 72-ух дневная бомбёжка Белграда расставила всё на свои места, потому теперь все живут в “единстве” и “благодати”, но не уничтоженный отель с большим количеством бунгал, кои отстроили французы на данном острове. Может, это и к лучшему – ныне здесь обосновались инсерпенты, поздней ночью приведённые Астеротом, который свалился в крепкий сон прям на песчаном пляже, сказав: “Утро вечера мудренее…”

Глава 1.

Райский уголок

Обожаю Черногорию. Был период, когда я мог там остаться, мне предложили работу на яхте, и я этим горел. Однако, пробыв там месяц, осознал, что не всё так, как на картинке. Когда снял розовые очки, заметил, сколько же там нюансов, кои я не мог принять, потому решил вернуться в Россию. Пока ни разу не пожалел.

Заметки автора

***

26 марта 2020

Тиват. Таверна “Адская Дрочильня”

09:45 по местному времени

– Ты мразь? Ты чмо? Ты гей? Ты мудак? Твоя мать подзаборная манда? – находясь за барной стойкой, на сербском языке атаковал вопросами официанта Пихтион – владелец таверны “Адская Дрочильня”, которая находится на побережье Тивата, слева от марины, если смотреть с моря, прям за яхт-клубом.

Может показаться, якобы он говорит это со злости. Возможно. Однако её не ощущал ни официант, ни взмокший голый Астерот, стоящий в проёме входной двери, коего до последнего не замечали те двое.

– Нет… – тихо ответил пацан, опустив взгляд вниз.

– Тогда коего хрена ты говоришь, что операция звездо-полосатых пидорах в Белграде была за какое-то там “освобождение”?! – манерно размахивая толстыми руками, чересчур упитанный мужик ненароком, краем глаза узрел обнажённого приятеля. – Колотить меня в пердак! – подпрыгнув, закричал Пихтион на всё заведение, которое пустовало, по причине раннего утра.

Сам Астерот уже успел позабыть об одежде по причине того, что постоянно его тело было покрыто чёрным сарксом с выступающими белыми некими “венами” и “капиллярами”, только сейчас он осознал в каком неловком положении пребывает, вспомнив, как разорвал на себе одежду, входя в форму на Красной Площади.

Тем не менее отсечённая Лонгинием рука оставалась белой, наращённой сарксом.

Пихтион мигом насильно повернул своего работника в обратном от пацана направлении, дабы тот не узрел его голого приятеля, что, собственно, сам и сказал:

– Не смотри, а то влюбишься!

И увёл того на кухню.