Сияние

Едва выпуская её губы и заглядывая в глаза, он шептал:

– Какие у тебя чувствительные места? Скажи…

Она понимала вопрос и, словно голая душой, откровеннее чем можно было допустить, шептала в ответ:

– Соски, клитор, вход во влагалище, позвоночник, кошачье место на спине. Остальное не знаю. Никто не искал.

– Волшебно…

Слава медленно расстегнул её блузку, открывая выглядывающие из лифчика бледно-коричневые ареолы сосков.

Он провел по одному из них пальцем и Маша дернулась.

Он почти ахнул в ответ, взглянув расширившимися и ещё больше потемневшими глазами.

– Это почти центр удовольствия, – раскрасневшиеся губы Маши от желания и страсти едва шевелились.

Он начал лизать. Сначала один, потом второй сосок, потом два одновременно. Покусывая, посасывая и всё сильнее прижимаясь к девушке. Маша тихо стонала, ахала и извивалась, хватая его за плечи и то упираясь в грудь, то притягивая его еще ближе.

И боясь напугать её и не в силах больше терпеть, он расстегнул себе джинсы и высвободил член.

Маша посмотрела вниз. От ласк, от сильного тягучего возбуждения между ног и в пояснице, ей казалось, что в мире пропал цвет, да и сам мир пропал. Ей захотелось дикости и почти животного поглощения. Она прикоснулась кончиками пальцев к головке члена и горячая и нежная плоть, как никогда раньше, вызвала в ней желание доставить удовольствие в ответ.

– Ложись, – попросила она.

Она не помнила как раздевала его и себя, не помнила как он придерживал её и почти не помогал, а только наслаждался её обнажением и ласками.

Она помнила только как встала между его ног на колени и, глядя в глаза, скользким языком обвела несколько раз головку члена по кругу.

Он тут же приподнялся, схватил её в объятия и, перевернув на спину, лег сверху. Маша не успела вдохнуть как Слава провел несколько раз членом по входу во влагалище и втолкнул его внутрь.

Их тела извивались на полу и стонали от желания, от новой волны неожиданного судорожного наслаждения, от того, что они провалились в другую, разверзшуюся для них реальность.

Маша доверилась ему как воздуху, который вопреки законам физики может удержать шагнувшего в пропасть. Она взвивалась и опускалась, не в силах открыть глаза, цепляясь за его пальцы и руки и срываясь в мелкую дрожь. Он смотрел на неё голодным диким взглядом, на её переливающуюся в тусклом свете ламп глянцевую кожу, на сводящие с ума чувствительные соски и тонкие руки.