Под солнцем Виргинии

Ивонн Ноа нравился. Он срывал для нее поспевший, налитый и сладкий виноград, когда лето клонилось к осени. Он охотился за самой спелой, черной гроздью, мыл под холодной водой, а потом молча отдавал Ивонн с солнечной улыбкой на лице. Ноа был теплым человеком, от него даже пахло сухим хлопком и нагретой за весь день землей. У него на руке был пятизначный номер, набитый синими чернилами. Со временем цифры позеленели под загорелой кожей. Ивонн однажды спросила у деда, что значит этот номер, а дед сказал, что на руке садовника выбиты цифры, потому что Ноа – еврей[3 - Имеется в виду номер заключенного в концлагере узника.

]. А еще посоветовал не задавать лишних вопросов. Со временем Ивонн сама разобралась в том, что же значат эти цифры, и пришла к мысли, что плантаторы ничем не отличались от Гитлера.

Ивонн улыбнулась старику, тот потрепал ее по макушке и поспешил к Аарону.

–– Мистер Розенфилд, – запричитал садовник, – мы ждали вас не раньше, чем через два часа, – он снял панаму, прижал ее к груди и взглянул на Аарона.

–– Прошу, Ноа, – Аарон притворно нахмурился и покачал головой, – мы же договорились в прошлый раз. Никаких «мистеров», – Ивонн с интересом наблюдала, как отец обнял Ноа и похлопал его по спине своими чистыми, тонкими ладонями. «Белоручка», – обычно фыркал дед, видя, какими ухоженными были руки Аарона. Но отец таким вовсе не был, он обнял садовника, не боясь испачкать в земле и пыли свое белое поло «Ральф Лорен» и бежевые шорты.

–– Я сообщу Сэмюэлю, Аарон, что вы приехали, – Ноа поспешил к дому.

 – А потом помогу вам с вещами.

–– Спасибо, мистер Ламберт, но мы справимся сами, – из машины наконец вышла Женевьева Розенфилд – мама Ивонн. Последние пару часов в дороге ее одолевала жуткая мигрень, и она сидела в машине, приходя в себя.

–– Мадам, – Ноа склонил перед ней голову, улыбнулся и, как показалось Ивонн, даже немного смутился.

Ивонн часто наблюдала за мужчинами в присутствии ее матери. Они все, как один, робели и не могли связать двух слов.

Еще бы, ее мать была настоящей красавицей. Таких красивых женщин Ивонн видела, разве что в кино. Ее темные длинные, слегка волнистые волосы развевались на ветру, как и легкое желтое платье в мелкий цветочек. Она выглядела уставшей, но все же завораживающе прекрасной и статной. Пухлые губы тронула улыбка, когда Джен привлекла дочь к себе и обняла. Глаза ее обычно были светло-карими, а сейчас, на закате, казались медными.