Слышу

 – Вырастешь – сам узнаешь.

– Я вырос, – обижался Ой-дк.

– Нет, – отрезал орган.

Охотник вздохнул, но спорить не стал.

– Я тарелку разбил и не услышал. Нехорошо получилось. Покажи, пожалуйста.

– Настраивайся: тональность «к (».

«Ъ\ъ\ъ\ъ\ъ\ъ \ъ\ъ\ъ\ъ\ъ ъ\ъ\ъ\ъ\ъ\ъ».

«1ттттттт-z».

Он увлекся: слушал и записывал, записывал и слушал, слушал и…

«Эюй! т!» – окликнули его настойчиво.

– Что это? Бабушка зовет? – заволновался Ой-дк. – Я пойду?

– Подожду, – позволил орган.

Охотник поспешил в оранжерею.

Бабушка не спала. Белая, как бумага, голова ее слабо крутилась на морщинистой шее.

– Вот ты. Садись, – быстро зашептала она. — Конфет нет?

Ой-дк протянул пакетик карамели. Не забыл.

– Разверни и положи бабке в рот. Только не роняй на одеяло – слипнется. И себе возьми.

Ой-дк сделал, как его просили, и бабушка зачмокала, прикрывая от удовольствия птичьи глаза. Наконец, запихав конфету за щеку, она повернула маленькую голову к внуку и заявила:

– Все готово. Я еду.

Охотник понимающе кивнул.

– Насовсем.

– Не страшно? – прошептал он.

– Страшно, что не доеду, – скривилась бабушка. – А что делать, Ой-дк? Меня там ждут. Здесь я не нужна.

У охотника навернулись слезы, он схватил узкую ладошку.

– Ты не бойся, я тебе открою, но ты не торопись. Там надо прибрать, комнаты приготовить, чтобы много света, тепла, карамели, чтобы все красиво, как дома, – глаза ее светились, голова возбужденно тряслась.

– Посидим.

Внук хлюпал носом.

– Ой-дк! – вдруг встрепенулась она.

Охотник кивнул и покрепче сжал руку. Бабушка начинала клевать носом, глаза медленно закрывались. Карамель выпала изо рта и прилипла к одеялу.

– Эюй! т, – вдруг подмигнула она и крепко заснула.

Ой-дк подождал, пока половики успокоились. Стало совсем тихо. Он посидел на дорожку, затем накрыл бабушкины глаза яблоками, подоткнул плед под кукольные ноги, подбросил пару поленьев в огонь. Постоял в тускло освещенной оранжерее и пошел в гостиную, где собрались в немом ожидании семейные.

«Бабушка ушла», – объявил он с порога.

Ветра замерли. Все три, включая гладкого доктора, удивленно уставились на охотника.

Что ж, пусть будут все, согласился Ой-дк и повторил, не надеясь, что его поймут: «Бабушка ушла». Заметив, что воздух не шелохнулся и все по-прежнему смотрят на него с подозрением, он добавил: «В Эюй! т».

«Глухие, как пробки», – вздохнул он и ушел.