Геворг Марзпетуни

– Несчастный! Он предвидел мою судьбу… Но если бы он мог также предугадать, что этот жених, имеющий титул выше княжеского, принесет ему, моему бедному отцу, такое несчастье…

– Прекратим беседу. Как бы я осторожно ни говорила, я взволную тебя. Ты не можешь слушать спокойно. Хочешь, я расскажу тебе об умерщвленных мучениках Давиде и Гургене, князьях Гнуни? О, какая это потрясающая и вдохновенная повесть… Это произошло в Двине, восемь лет тому назад, по приказанию Юсуфа, этого исчадия ада.

– Продолжай, Седа! У меня нет желания слушать рассказы об убийствах.

Продолжай, я буду молчать.

– Хорошо, посмотрим… Итак, пророчество князя сбылось. Помню, как сегодня. Счастливые то были дни… и вот они прошли. Но что не проходит в этом мире? «Суета сует и всяческая суета», – сказал Соломон.

– Как ты медленно рассказываешь, Седа!

– Сейчас, сейчас, моя повелительница, больше не буду медлить, – сказала Седа, тоже улыбаясь. – Но не томись, если я начинаю издалека. Что делать? Не могу забыть этих памятных событий.

– Говори, мне не скучно.

– Да, когда царя Смбата распяли перед Двином… какие тяжкие дни нам пришлось пережить, даже вспомнить страшно… Тогда царевич Ашот находился еще в Утике.

– Опять Утик? Ах, Седа, не произноси этого названия, я не хочу его слышать…

– Царица…

– Пусть сгинет Утик, чтоб мне не слышать больше о нем! – воскликнула царица, и от внутреннего волнения так изменилась в лице, что Седа съежилась, как человек, совершивший преступление.

Она умолкла и робким взглядом следила за Саакануйш. Царица не смотрела на кормилицу. Ее прекрасные, тоскующие глаза были устремлены в окно, сквозь которое проникал в комнату молочный свет луны. Казалось, царица разглядывала лунные блики на оконной нише, смотрела на смутно виднеющиеся вдали темные горы. Но это было не так. Она не видела ничего. Сердце ее было взволновано, душа смущена, а мысль витала в темном, пустом пространстве. Неясные картины ее горестей не занимали ее. Мысленно она была в темной, беспросветной дали, где царили одиночество и молчание.

Царица долго оставалась в таком состоянии. Наконец она глубоко вздохнула. Утомленная, как, после тяжелого труда, она посмотрела на Седу и кивнула головой. Бедная кормилица, не дыша, скрестив руки на груди, смотрела на царицу. Ей казалось, что ее любимая Саануйш, не имея сил вынести тяжести горя, сходит с ума. Она растила ее бережно и нежно, словно прекрасную лилию в царском цветнике.