Вестники Весны

– Ты на Яну-то не обижайся, – попросил он. – Не понимает она, каково это… быть не таким, как все.

– А ты у нас будто понимаешь? – сказал Олежа и сердито прибавил: – Нечего меня жалеть! Лучше бы я никогда не знал, каково это – видеть. Тогда и тосковать не о чем было б.

– Я-то, может, и понимаю кое-что, – чуть слышно вздохнул Николя.

Олежа различил, как скрипнула входная дверь и кто-то из холопов прошаркал по полу, в каминной печи затрещала разгоревшаяся береста и по комнате потянулся лёгкий запах занявшихся дров.

– Пролежни ещё не появились, княже? – раздался ворчливый голос, и Олежа тут же признал дядьку Михайло.

– Дядь, ты что не сказал ничего? Я и не узнал тебя.

– Проверял, вдруг ты видишь уже.

– Видел бы, встал.

– Да ты, поди, и не встанешь. Полгода провалялся. Хоть бы на двор вышел, кости размял да топорики покрутил! Подумаешь, что слепой, – руки, чай, не отпали?

– Не пойду я на двор.

И не проси даже. Мало я, что ли, по жизни позорюсь?

Дядя Михайло зафыркал. Олежа уткнулся в подушки. Ожидание становилось всё мучительнее. Друзья и родичи, подгонявшие князя, не помогали перенести немощь, а лишь напоминали ему, в какое беспомощное существо он превратился.

– Анна, дай мне терпения выдержать всё это! – как-то ночью взмолился Олежа.

Нельзя ему просить о пробуждении зрения, но хотя бы в такой малости, как терпение, вдруг богиня не откажет?

Разбудив Олежу, ясные лучи просочились сквозь занавески, в них кружились расплывающиеся блики.

Только тот, кто знает, что значит терять зрение, может по-настоящему оценить чудеса световых переплетений. Князь проснулся словно в другом мире: ещё слабое, затуманенное зимой и городским шумом, его волшебное зрение вернулось. Сам князь остался слеп, но начал различать свет всем телом и даже больше чем телом, так, точно у него открылись тысячи незримых глаз.

Забарабанили в дверь.

– Олежа! Сегодня! Я видел! В мире грёз!

Олежа с улыбкой открыл Николе дверь, взревел, схватив друга за шиворот, и затряс его в воздухе.

– Я знаю! Знаю! Хвала Анне! Собирай наших! Выезжаем в доглядню!

Алекс. Деревня Меркитасиха.

Мгновение длилось, растягивалось и продолжалось в ледяной ночи. Пальцы замерзали, а Дэйкири всё молчала.