Последний человек на Земле

Пробки на пути домой, светофоры, красные огни, куда не кинь.

Моча в подъезде. Жена, ужин.

Сон.

Щенячий восторг. Ноги пружинят. Кажется, что может пробежать во всей амуниции километров пять, не меньше. Хочется петь во все горло. Товарищи тут же. Бьют по плечу, подбадривают. Фляга спирта, переданная из рук в руки, зажигает веселье. Зажигает на самом деле. В голову приходит отличная идея – очередной дом, полный врагов, обложен кострами. Быстрая вспышка сигнального пистолета, и вот уже ночи нет, а только дружный рев и бешеная гонка огня по этажам.

Вот потеха! Горящие чучела выпрыгивают из окон, разлетаясь прямо перед ними с тяжелым чавканием.

А потом можно или добить это что-то дрожащее, потерявшее форму, или посмотреть, сколько протянет.

Он просыпается нехотя, заранее ненавидя всех – эту вынужденную повинность, семью, работу, вечную вонь из давно не ремонтированного клозета, отвисшие обои, продавленный стул. Мерзкая жаба, в которую превратилась его жена, опутала, скрутила, отняла молодость, жизнь.

Кулаки, смазанные колбасным жиром, наливались злостью на потрескавшейся клеенке стола.

Он им покажет, дай только повод.

Сосед в подъезде шуганулся, как от привидения.

Коллеги на работе старались обходить его стороной.

Твари, твари. Безмозглые, никчемные, пустоголовые.

Всех бы вас в расход.

Вечер завис толстой каплей на сером небе и упал в долгожданное озеро сна.

Новое задание. Надо окружить деревню, взять под контроль.

Деревенская еда и девушки.

Хорошая выдалась ночь.

Вперед! Чего ждать?

В окошке теплится свет. Там кто-то есть.

Подкрадывается к двери, привычным движением срывает ее с петель.

В лицо бросается жар натопленного помещения.

За столом двое в военной форме.

Гром выстрела, что-то ударяет по глазам.

Мрак.

Тяжелый был сон, невмоготу вставать.

– Что стоишь над душой, – это он жене, – Если есть что сказать, говори, или проваливай. Не видишь, на работу опаздываю!

Она стояла там же, прилипнув к полу.

Она стояла  и смотрела.

За столом сидел труп в темных гниющих пятнах и методично засовывал в черный провал глотки яичницу с колбасой.

Розовой, в капельках жира.

Одинокий велосипедист

Выше, ниже, выше, ниже.

Фонари уже погасли. Дорога появляется из ниоткуда и исчезает за спиной, отброшенная колесами велосипеда.

Свет не нужен. Он знает маршрут наизусть.