ПоЛЮЦИя, ЛЮЦИфер, РевоЛЮЦИя. Часть 4

Теплая волна окатила сердце. Я сам ошалел от своей смелости.

«Дотронулся!».

Умирая от страха и желания, я принялся оттирать ее колено, но уже медленнее и напористо, стараясь охватить ладонью.

– Да ладно вам, – беззаботно сказала Аня. – Еще дырку протрете…

«Неужели она не поняла?».

***

Возможно, ничего бы тогда не случилось, не сядь Аня в низкое кресло напротив моего стола. В то кресло, где я мечтал о ней.

Возможно, не случилось бы, не выставь она коленки, прикрой ноги безликими джинсами или мешковатыми брюками, уродующими женщин похлеще целлюлита.

Возможно, я предотвратил бы тысячи своих будущих сожалений, если бы не выпитое шампанское, не блудливые мои руки.

Если бы – если бы – если бы…

Если бы не шепоток за левым ухом.

***

Я тереть перестал, но руку на коленке, вроде случайно, оставил.

«Если почувствую хоть тень ее недовольства – уберу…».

Недовольства не почувствовал.

Вжался в коленку сильнее.

Она мило НЕ-ПОНИМАЛА, растроганно глядя на меня сверху вниз.

– За любовь пить не хочу. Лучше выпьем за дружбу, – сказала Аня. – Любовь ищет своего.

– Так уж ищет.

– Да-да. Если не денег, то внимания, теплоты, взаимности. А это порою напрягает! И порою кажется, что легче жить без любви. Проще, по крайней мере. Так что – за дружбу!

Она размашисто чокнулась со мною. Сделала пару глотков. Поставила бокал на подлокотник кресла.

Тот неспешно – будто в замедленном кино – накренился, и упал. Во все стороны брызнули стеклянные осколки.

– Ой! – встрепенулась Аня. – Дайте тряпку…

– Пустяки, – сказал я.

И обнял ее обеими руками. За обе коленки.

***

Она не упиралась!

Глядя ей в лицо, я решительно протянул руки по скользким бедрам, нырнул под юбку.

Подол задрался, открыв ноги до колготочных шортиков.

Я дотронулся большими пальцами до ластовицы, вжался в Анюту.

Теперь она поняла!

Удивленно ахнула. Перехватила мои руки.

– Не нужно… Я замужем! – испуганно выдохнула она.

Отвела глаза.

Но руки мои не убрала, лишь чуть отодвинула от промежности.

***

В тот миг еще ВСЕ можно было исправить.

Она могла показательно возмутиться, пригрозить горилоподобным мужем, дать мне пощечину, оттолкнуть, наконец.

И я бы не упорствовал, принялся бы извиняться, пеняя на умопомрачение от ее красоты, выпрашивая любой способ загладить вину.