Конкурс

Разбросанные вещи, его раскрытый чемодан, рассвет в ее комнате лучами стирает пыль прошлого. И все становится отчетливее и яснее. И воспоминания окружили ее, оттолкнув реальность как что-то неважное. И она вспоминала.

Лето. Утро. Они с Витасом – в постели. Он нежно называет ее, полусонную, Миралиндой, убирая разметавшиеся локоны с ее лица. Любуясь ею. Да… он так и сказал тогда:

– Ты – моя Миралинда. Ты – истинная Миралинда! Миралинда.

Так нежно ее называл он. Она, не открывая глаз, словно пытаясь продлить еще ненадолго, удержать эту ночь, спросила его спокойно и без тени ревности:

– Кто это – Миралинда? Твоя первая любовь? Нет, я сама, дай угадаю! Наверное, это фея из любимой сказки?

– Нет! Это какая-то моя пра-пра, от которой и пошла наша ветвь Радзивиллов.

Наталья остановила этот затянувшийся исторический экскурс поцелуем. Но она на мгновение задумалась. И ее лицо, такое счастливое, вдруг стало на глазах грустным. Она печально взглянула на висящий на стене календарь. Он перехватил ее взгляд и, понимая, тихо сказал:

– Да! Завтра обратно, в полночь вылет из Шереметьево.

А утром – рубашка + галстук + запонки… и на работу.

Наталья сильно вспылила тогда:

– Чертовы Радзивиллы!!! Если бы они знали, какую западню приготовили своему праправнуку спустя столетия, то не кичились бы своей изысканной кровью!

Витасу нечего было возразить на это. Только просить прощения за все прожитые и не прожитые ими вместе годы:

– Прости! И мать не могу бросить, и в Москву не могу перебраться.

Сплошное «не могу»! И во всем виноват! Мать после инсульта, но эта бесконечная спесь продолжает управлять ее жизнью: «Мы – Радзивиллы! Мы ответственны за свою кровь!» И без конца обзвоны-перезвоны с приятельницами. И беседы с малознакомыми людьми на такие личные темы! Сватовство сына, но – непременно с родовитой невестой! Отвратительно!

– Можно подумать, что ты не сын ее, а племенной бык! – возмутилась Наталья.

– Прости! Я – идиот! Не должен был рассказывать это! Просто самого это так достало, что – вот!!! Не выдержал и пожаловался… тебе же! Поверь, мне стыдно за нее и жаль.

Она – заложница собственной глупости!

Наталья, вздохнув, встала и набросила ситцевый халатик с мелкими голубыми цветочками. Пошла в душ, заметив вслух на ходу:

– Да! Жалуются только близким!

– Я измучил тебя! И так все эти четырнадцать лет. Вылет из Вильнюса и перелет в Москву каждую субботу-воскресенье, – он даже не пытался оправдываться.