Горный Ирис

Неизвестно, что творилось в голове у заключённого, но он с хитрецой глянул на собеседника и сообщил с заговорщическим видом:

– Факин…

– Без предъявления обвинений!

Теперь Факин был достаточно подготовлен к свалившейся на него свободе. Прокопенко вставил ключ в замочную скважину. Он сделал первый оборот против часовой стрелки, и по всему подвалу изолятора разнесся лязг давно не смазанного механизма.

Мещанинов выглянул в окно первого этажа. Перед участком собралась небольшая толпа – человек двадцать.

И, судя по выражению их лиц, они вовсе не собирались праздновать освобождение заключенного.

– Погоди-ка, Лёш, – крикнул Мещанинов в открытую подвальную дверь, – стоп! СТО-О-ОП!

– Шо такое, Илья Ильич? Передумали отпускать?

– Сколько ещё до окончания 48 часов?

Прокопенко шмыгнул сопливым носом и сверился с часами:

– Два часа с четвертью, – уверенно доложил он и добавил чуть тише:

– Пора обедать…

– Подержим его ещё часок. Пока разойдутся эти… эти… – Мещанинов силился подобрать слово.

– Селяне с вилами! – гаркнул Воронов из приоткрывшейся двери уборной.

Заржали все, находившиеся в участке. Кроме Прокопенко.

– Шо он сказал? – крикнул он из подвала.

Мещанинов сложил руки рупором:

– СЕЛЯНЕ С ВИЛАМИ!

– А-а-а… Тогда смешно…

Через полтора часа пошёл мокрый снег, и на улице осталось лишь двое самых упорных. Остальные разошлись несолоно хлебавши. Мещанинов дал команду выпускать: лучшего момента всё равно не дождаться.

Факину выдали изъятые вещи и выпроводили за дверь отделения. Не успел он покинуть территорию, как стало понятно, что «селяне» тут как тут, а те двое – лишь их дозорные. Они загородили Факину дорогу и позвонили кому-то по мобильному. Почти мгновенно восемь человек вышли из двух легковушек, припаркованных неподалёку. Подкатила голубая «Шестёрка». Из неё вылезло ещё семь народных мстителей, невесть как туда поместившихся.

Вначале они просто обступили душевнобольного, выкрикивая оскорбления и угрозы, да такие, что уже тянули на состав преступления.

Факин предпринял отчаянную попытку прорваться на волю, не забыв свою любимую присказку. Это было последней каплей.

Кто-то из толпы наотмашь ударил его по лицу. Факин мотнул головой, выплюнул выбитый зуб и закричал что-то невнятное. С другой стороны прилетел ещё удар. Потом ещё один слева. И ещё. Он пытался закрывать лицо руками под всё учащающимся градом тумаков и оплеух.