Чудеса села Ругачёво

Но однажды, взяв свою «Столичную»-отличную», привычно спрятав бутылку за пазуху, он повернулся, чтобы выйти из магазина. И столкнулся с прекрасной дамой. Нет, вернее, сначала он врезался, как автомобиль в тумане, в облако аромата её духов и особой цветности одежд. Чего-то тающее-сиреневого, ускользающе-сумрачного, дымчато-голубоватого, развевающегося. И только пронзительная синева её глаз, цвета нестерпимо жаркого июльского лета, была отчетливо прекрасна в этом облаке тумана из манящего нездешнего аромата, в котором Юрка внезапно утонул и растерялся.

Вынырнул из дивного тумана, словно сбившийся с курса корабль, и очнулся только от тихого и мелодичного звука её голоса.

– Пропустите же меня, пожалуйста! – прозвенело серебряным колокольчиком у дверей магазина.

И оказалось, что прозвучало это для него, потому что он окаменело стоял у входа в магазин. Тут Юрка горько ощутил всю свою окаменелость. Всего себя внутри наросшей, как старая кора, сухой и дряблой кожи, такого обветренного некрасивого, сгорбленного существа.

Он ощутил груз того бесчисленно огромного числа безликих дней нелепо прожитой им жизни, сделавшей его тупым и неуклюжим. Он как-то медвежисто попятился назад, неотрывно всматриваясь в её прекрасное, нежно-фарфоровое лицо, утопающее в тени широкополой шляпки, удивительно неуместной в этом сельском магазинчике. Здесь, где ещё совсем недавно было: «Всё вокруг колхозное, всё вокруг моё», тут Юркино лицо; высохшее, изнурённое и одеревенелое, с остановившимся взглядом, было куда роднее и понятней.

А ведь впереди десятилетие, если не больше, когда жизни еще только предстояло сложиться и определиться, «где-чьё?», потому что колхозы распались после перестройки, а Агрохолдинги и новое фермерство еще не сложилось. Магазины сельские ещё не расцвели ни снабжением, ни дизайнерской отделкой, пока «донашивалось» всё советское. И бывшие колхозники зависли в новой реальности в положении «лишних людей», практически без работы в безвременье, перебиваясь и выживая, кто как может.

Маргарита, смущаясь, прошла в магазин, ёжась; от тяжелого Юркиного взгляда, охватившего, вернее, облапившего всю её с головы до пят; от исходившего от него, тяжелого, кислого запаха одинокого мужика. Она и сама понимала, что выйти за хлебом в сельпо можно было и не на каблучках, и без прически, и без макияжа, и даже без шляпки.