Дар Степаниды

Вторая – ее свекровь, Полина Венедиктовна, женщина лет пятидесяти, полная, грузная, властная, еще не потерявшая своей былой красоты, не спеша болтала в шайке с горячей водой мочалку и вновь намыливала ее хозяйственным мылом.

– Вот за что тебя люблю, Зинаида, так за то, что ты легкая на подъем, – разбила тишину свекровь, – Раз! Собралась, пошла, все сделала. Кипит у тебя все в руках… И чистоплотная! Вот ты мне невестка, а не поверишь: я люблю тебя, как дочку.

– Да я верю… – промолвила отстраненно Зинаида.

Немного помолчали, и Полина Венедиктовна, махнув рукой в сторону парной, спросила:

– На полок пойдешь? Я веник запарила!

Зинаида молча качнула головой и подняла с полу бело-желтую уточку.

– А за сына ты меня прости. Дурак Генка. Не пил бы, какой бы парень был… Вот тебе уже двадцать семь, а ему еще двадцать четыре!

– И что? – вспылила невестка, – и что из того? Я что, хуже его выгляжу?

– Да что ты! Нет, конечно! Зря, что ли, люди говорят, что ты похожа на Софи Лорен. Такая же красавица! Мне просто жаль его.

– Да и тебя то, кто бы с приплодом взял? Ааа?

– Да я понимаю, – кинула Зина виноватый взгляд на свекровь.

Полина Венедиктовна продолжала:

– А ведь какой красивый…. Любит он тебя…

– Ну да. Бьет – потому, что любит, – Зинаида опять повысила тон, но вдруг побледнела и положила руки на грудь.

– Ой-ой-ой!

– Ой, Зинк, ты чего? Спьянилась, что ли? С двух-то глотков? Или перепарилась? Какой с тебя на хрен парильщик? – забеспокоилась Венедиктовна и внимательно осмотрела невестку.

– Щас, щас, все пройдет, повело чего-то… – прошептала Зинаида и крепко уцепилась за тазик.

– А то, может, сходим в раздевалку и еще по глоточку? А, Зинк?

– Не, не, не, у меня Надька… – запротестовала Зинаида.

– Таааак, понятно. Слабовата ты, Зинка, по части выпивки. Ладно. Давай-ка, споласкивайся и иди одевайся! А я Ленина намою!

Свекровь подхватила таз с чистой водой и окатила из него невестку, а затем ловко и энергично принялась тереть мочалкой недовольного, громко верещавшего ребенка.

***

Хрусть, хрусть, хрустит под ногами снег. По узенькой тропинке, через поле, пьяненькая Зинаида тяжело тянула санки с ребенком, глубоко вдыхала чистый морозный воздух, бивший ей в лицо, и слушала далекие и нереальные голоса и звуки железнодорожной станции.