Дар Степаниды

Девочка поднялась с пола и отшатнулась от ужаса. Перед ней стояло нечто неживое, с мертвенно-бледным лицом и с черными провалами глазниц. Спутанные космы черных волос и испачканное кровью простое светлое платье, а может, и ночная сорочка. Призрак не шел, а словно парил в воздухе, и мертвое лицо уже было совсем близко. Руку протяни и – коснешься истлевшей плоти.

Надька закричала. Единственным ее желанием было залезть на кровать и закрыться одеялом. Но голос в голове продолжал ей говорить:

– Увидишь страшное, не бойся, просто узнай, что ей нужно.

Просто узнай. И не бойся. Она уйдет. Решит свое дело, и уйдет…

– Уйдет? – недоверчиво повторила Надюша.

– Я ждала тебя, ждала три года… Помоги… – зашелестел голос призрака, словно змеиная кожа.

– А как, как помочь, что тебе надо? – превозмогая страх, пролепетала Надюха.

– В церкви старой, под камнями лежу. Пиджак… не дает… покинуть. Похороните! Прошу.

По босым ногам потянуло холодом, стекла тоненько зазвенели, и призрак бесследно растворился.

Надька почувствовала что-то теплое и липкое на своих руках.

– Кровь из носа, – подумала Надюха, – не страшно, у меня уже было так, – успокаивала себя девочка.

Настольная лампа вновь загорелась. Крыса все еще сидела на подоконнике.

– Аааа?! – обратилась к ней Надюха. – Так это ты моя бабушка?

Крыса недовольно пошевелила усами, спрыгнула на пол и исчезла под оттоманкой.

Ночью ребенка мучали кошмары. Она вскакивала в холодном поту и кричала:

– Вот она! Она вся в крови! Не отдавайте ей меня! Я больше не буду!

Утром злая и не выспавшаяся Зинаида ушла на работу.

А у Геннадия был выходной, и ему волей – неволей пришлось остаться с дочкой. Когда девочка проснулась, он спросил ее:

– Что снилось то тебе, маленький Ленин? Чего кричала – то?

– Кричала? – удивленно переспросила она, и, нащупав колечко под подушкой, все вспомнила. Не сон это был!

Надька решила рассказать все отцу. Должен же кто-то ей помочь…

Геннадий выслушал, но во время ее рассказа все ерзал на новой табуретке и даже хотел уйти из комнаты, всем видом показывая, что нет у него времени слушать глупые, детские россказни.

– Не говори ерунды. Что за дурацкие выдумки, – все-таки оборвал он ее.

– Не веришь, – грустно сказала дочка.

Геннадий наморщил лоб, закусил губу и долго молчал. Сначала он счел ее рассказ за буйную фантазию. Потом подумал, что, может быть, и у нее с головой не все в порядке, и, возможно, его заболевание передалось каким – то путем и ей.