Дар Степаниды

Марина взяла подружку за руку и повела на скамейку, под покосившийся, с облупившейся красной краской деревянный грибок.

– Я, Надька, уезжаю, – выпалила Маринка.

Надька выпучила глаза и долго не могла осмыслить – куда ее подружка может уехать? Может, в Ленинград?

– Ну чего ты на меня уставилась, как рыба об лед?

– Уезжаешь? Надолго? – вдруг дошло до Надюхи.

– Мамка нашла мне нового папку. И мы с ним едем на Север.

– На Север? Где живут пингвины и белые медведи?

– Да-а! – неуверенно, но гордо ответила Марина.

– Как тебе повезло! – засветилось радостью лицо подружки.

Марина вздохнула, и глаза ее наполнились слезами:

– Папку жалко!

– У тебя ведь хороший папка! Он пива не пьет!

– Мама говорит, что он зануда и… нужда. И еще – от него мухи дохнут.

– А твой новый папка – хороший?

– Не знаю. Бабушка маме говорит, что он далеко пойдет… Начальник! Куда пойдет? Зачем пойдет? Мы же не пешком на этот север пойдем?

– Я буду скучать по тебе! – прижалась Надя к Маринке и, почувствовав ее тепло, замерла и мелко задрожала.

На минуту она потеряла сознание, но пришла в себя быстро.

– Ой, как я испугалась, я думала, что ты умерла. Хотела сейчас Римку кричать! – рассказывала напуганная непонятным поведением подруги Марина.

– И хорошо, что не позвала, – прошептала Надюха, и изо всех сил обняла подружку.

Потом, помолчав, посмотрела на нее и тихо сказала:

– А ведь мы еще увидимся, ты вернешься сюда, но не скоро!

***

Надя опять заболела.

Доктора уже поставили ей диагноз: хронический бронхит и бронхоэктатическая болезнь легких. Она лежала на своей оттоманке, рассматривала трещины, расползающиеся по потолку, и горестно вздыхала. Ей стало жарко, она откинула одеяло и очень захотела пить. За столом, неестественно согнувшись, сидел Геннадий. Неловко, больной рукой он держал картошину, другой срезал ножом кожуру.

– Папка, посиди со мной! – прошептала девочка.

Геннадий бросил картошину в кастрюльку с водой, подошел к дочери и неловко присел на краешек кровати.

– Что же ты, мой маленький Ленин, все болеешь? Уж лучше бы я болел вместо тебя! – заплакал Геннадий, отворачиваясь от дочери и закрывая лицо здоровой рукой.

– Папка, не плачь! Ты и так наскрозь больной. Если бы ты водку с пивом не пил, то я бы тебя любила! – тихо сказала Надя.