Дар Степаниды

Тебя опять дома нет, лярва, где шлялась?

– Да не ори ты. Мы в бане были. Между прочим, с твоей матерью, – спокойно доложила Зинаида.

– А где мой маленький Ленин? – оглянувшись по сторонам и увидев пустые санки, еще громче заорал Геннадий, – Надька где?

– Надька… Надька?? Надька!!! – взглянув на санки, в ужасе закричала Зинаида и бросилась бежать по тропинке назад.

Зинаида бежала в темноте по полю, напролом, уже не видя тропки, проваливаясь по колено в глубокий снег. То и дело она истерично кричала:

– Надька! Надька!

Увидев темное пятно на снегу, Зина кинулась к нему, схватила дочку и прижала ее к груди.

– Жива, жива! – повторяла мать и, с трудом взвалив на себя, потащила драгоценный груз домой. Через несколько минут Зина устала, разозлилась, и по полной оторвалась на ребенке:

– Сидишь, да? Хорошо тебе сидеть, кобыла стоеросовая! А мать- руки обрывай! Что ж ты за гадина такая? Что ж ты молчала-то, а? Вот ведь гаденыш-то! Навязалась ты на мою голову! Говорили люди добрые, надо было аборт делать! И таз… такой хороший таз потеряла из-за тебя! Ладно хоть сумку-то не потеряла.

Полотенце там новое…

Дотащившись до дома с Надькой на руках, она вошла в маленькую прихожую, которая также служила и кухонькой – с небольшим обеденным столом, двумя самодельными табуретами и тумбочкой для керосинки. Дальше, в девятиметровой комнате стояла железная кровать с шишечками – гордость Зинаиды, подарок свекрови. В двух шагах от нее прилепились к стене маленькая оттоманка и небольшой, темного дерева комодик с тремя ящиками для белья, покрытый зеленой вылинявшей скатеркой.

Над кроватью и оттоманкой были приклеены портреты Софи Лорен, вырезанные из журнала «Экран». Что поражало в этой комнате, так это – чистота! Белоснежный подзорник на кровати, домотканые половики на полу и гордость Зинаиды – вышитые гладью накидки на подушках и диванчике. Зинаида и впрямь была чистюлей.

Зина, не раздеваясь, в валенках, прошла в комнату и брякнула на оттоманку ребенка, как мешок с картошкой.

Затем быстро сбросила с себя на пол тяжелое пальто и потертую меховую шапочку. Размотала на ребенке пуховый платок, сняла шубку, шапку, валенки и… из кокона появилась чудесная, светловолосая, кудрявая Надька. За сильную схожесть с вождем пролетариев всех стран Геннадий и стал называть дочку «Лениным».

– А я не понял, ты где, курва, была? – возник на пороге недовольный Геннадий. – Ты чего в баню повадилась каждый день? – хмуро поинтересовался он, накручивая себя.