Музыка

– Что за дама приезжала к нему? Что стряслось у него? Почему не мне первой он поведал о своём горе? Или какой-то позор преследует его? Может, полька объявилась? Нет, чушь! Боже мой! Боже! Что делать, Глаша?

– Что тут поделаешь, барыня? Вы ничего не поделаете, Вы ему никто. Я и то кое-как прокралась, чтобы Вас-то не выдать. Ещё не хватало, чтобы видели, что Ваша горничная там шастает!

Елена Николаевна сходила с ума. Она ничего не могла сделать посреди этих идиотских условностей. Её друг, возможно, попал в беду.

А она не может не то что помочь, но даже знать ей ничего не положено. Она пробовала послать Глашу разыскать Кутасова. Горничная вернулась ни с чем.

– Я видела самого того господина. Да только ничего хорошего он не сказал. Иди, говорит, да не хлопочи более об этом. Вот и весь сказ. Забудьте, матушка, Елена Николаевна, это несоразумение! Ведь Вы опять себя изведёте. Не стоит он того.

– Погоди-ка! Отчего это не стоит? Что ты узнала? Прежде ты так не говорила.

– Как возвращалась я от того господина, так увидела, что Неволин Ваш подъехал к дому его с барышней.

Очень весёлые, а он так и вовсе навеселе. Едва не поскользнулся, как выходил от извозчика.

Елена Николаевна не заплакала, как того ожидала Глаша. Только сцепила руки и тихо проговорила:

– Что же я скажу теперь Мите?

Глаша заговорила сама, едва не плача:

– Вы меня, барыня, теперь, верно, прогоните. Да уж расскажу всё, как есть. Митя-то ведь письмо ему написал. И адрес как-то узнал. Я выхожу от них, а тут письмо-то это, видать, принесли.

Я назад, на кухню. А слышно, как сам-то хозяин как раз выходил с барышней гулять. Тут письмо ему подают. Поглядел он на подпись и говорит: «А, маленький барчук! Бог с ним!» И бросил письмо-то на снег. Я, как все ушли, и подобрала его. Да только оно сильно намокло. Старалось дитя, печатными буквами, четыре слова всего…

– Спасибо, тебе, Глаша. Благослови тебя Бог! – Елена Николаевна взяла письмо и, подумав немного, бросила его в камин.

«Дядя Алекс, приходи скорее…» Её сердце кричало, вопило те же слова.

Она же героическими усилиями старалась заглушить эти вопли, противоречащие здравому смыслу, пока не стало казаться, что её сердце и ум – два разных организма, живущих в разных углах дома.

глава 3 болотные огни

Потянулись безконечно длинные дни и ночи. Елена Николаевна была внешне спокойна и молчалива. Взялась вышивать подушки. Велела читать ей вслух роман. Ездила, по обыкновению, в церковь.