Шальная

– Нет, вы все неправильно поняли, – попыталась я реабилитироваться в его глазах. – Я вообще-то не пью, это чтобы согреться…

Но я, наверное, что-то не то говорила, потому что ухмылка моего собеседника стала еще презрительнее.

– Небось последнее пробухала. Сюда чего приперлась? Или собутыльник из дома выгнал?

– Как вы смеете со мной так разговаривать?! – возмущение проснулось во мне и вырвалось наружу. – Я – гражданка Соединенных Штатов. Вы обязаны оказать мне помощь, иначе я буду вынуждена пожаловаться вашему начальству или даже в консульство.

Но моя столь гневная тирада не возымела на него никакого действия.

– Если ты иностранка, тогда почему на нашем лопочешь? Знаешь, сколько тут таких бывает? Ты такая же американка, как я Папа Римский. Лучше вали отсюда, пока я тебя не посадил в КПЗ в такую компанию, которая с тобой особо не будет церемониться.

Я уже была готова броситься на него с кулаками, прорваться в здание и найти кого-нибудь более адекватного, но дверь открылась и вошел высокий мужчина в черной кожаной куртке.

Он снял кепку и, стряхнув с нее дождевые капли, скользнул по мне таким мрачным взглядом, что я замерла на полуслове.

– Привет, Санек! Ну, и погодка сегодня! – бросил он, подходя к дежурному. – Если бы не документы, обещанные Михалычем, я бы сюда не ехал.

Пока дежурный подошел к шкафчику за его столом и выудил из одного из ящиков папку, вошедший без стеснения устремил на меня взгляд своих почти черных глаз, в которых нельзя было прочесть никаких чувств или эмоций.

– Вот, Вить, полюбуйся, какие кадры являются к нам в отделение и как всегда во время моего дежурства, – лопоухий дежурный кивнул в мою сторону. – Гражданочка бухнула лишку и возомнила себя американской подданной, на которую напали и ограбили.

Холодный взгляд скользнул по мне и его обладатель равнодушным голосом поинтересовался:

– А ты проверял? Может, правда?

– И проверять не стоит, – заверил его дежурный.

 – Я эту пьянь за километр чую. Пусть сначала проспится, а потом приходит с заявлением. Только я уверен, что с хмелем и все фантазии про нападение улетучатся.

Меня задели не столько брошенные с презрением слова дежурного, сколько холодность и безразличие взгляда его собеседника. К тому же эта манера вести разговор обо мне, словно меня здесь не было, разозлила меня до крайности.