Змей и Цветок

Возле главного храма отряд испанцев остановился в ожидании императора, тогда как горожане, толпившиеся вокруг, с интересом и ужасом рассматривали пришельцев, перешёптываясь и живо обсуждая. Люди искренне не понимали, как мог тлатоани принять такое решение, но сетовать и возражать никто не смел.

Вскоре показался и сам Монтесума. Царственно восседая в паланкине, инкрустированном золотом и нефритами, окружённый знатными вельможами, в огромной короне из ярко-изумрудных перьев он выглядел как настоящий ацтекский Бог.

За паланкином в богатых одеяниях, с властным видом двигались командиры армии ацтеков вместе со своими жёнами. Майоаксочитль, как того требовал статус, сопровождала супруга Текуантокатля, объятая страхом и любопытством одновременно. Всё происходящее пугало и захватывало, будоражило и настораживало.

Сами испанцы, казалось, были ослеплены и крайне впечатлены богатством и пышностью приёма. Когда процессия оказалось возле главного теокалли, Монтесума неспешно, горделиво спустился с паланкина и так же спокойной величавой поступью приблизился к испанскому капитану.

Представители обоих сторон встретились. Кортес шепнул переводчице:

– Поприветствуй его как-нибудь особенно лестно, как они это любят. Вырази ему моё глубочайшее почтение и благодарность.

Марина поклонилась, касаясь рукой земли, и торжественно произнесла:

– Целую землю перед тобой, великий Монтесума Шокойоцин, властитель самой могущественной империи Анауака.

Император посмотрел на женщину с пренебрежением и, усмехнувшись, глядя Кортесу прямо в глаза, ответил:

– Твоими словами говорит женщина, Малинцин?

– Это он сейчас назвал меня твоим именем, Марина? – шепнул переводчице капитан.

Марина кивнула.

Император намекнул на слабость Кортеса – его переводчиком была женщина, не сведущая в делах военных. Вельможи за спиной тлатоани насмешливо скривились, а командир Текуантокатль одобрительно выдавил злой ядовитый смешок.

Майя, заметив реакцию супруга, хмыкнула про себя:

«Шутка императора ему очень понравилась. Не сомневаюсь».

Мгновенно изменившись в лице, придав голосу власти и отбросив насмешливый тон, Монтесума снова обратился к капитану:

– Я отправлял тебе подарки. Просил повернуть обратно. Ты не выполнил мою просьбу, желая видеть меня, мой город, мой народ. Ну, что ж, я перед тобой.