Чужая кожа

Если новая моя госпожа творит чёрные дела и меня будет к этому принуждать, то знай, не опозорю я наше имя, лучше приму смерть, но людей губить не буду». Этой же ночью заехала во двор их дворца крытая повозка, запряжённая парой чёрных, как южная ночь, коней. Молчаливый кучер даже не слез с облучка, не поднял головы, когда Фарит с матерью подошли к повозке. Прижала Шинана сына к сердцу и шепнула ему: «Я тебе в карман положила мешочек, если случится, что тебе надо будет сбежать от твоей новой госпожи, развяжи мешочек, высыпь на дорогу зёрна, и никогда не найдут тебя слуги Анаганы, сколько бы искусны они не были в своих поисках».

Залез Фарит в повозку, и кони, словно птицы, полетели над дорогой, не касаясь копытами пыльной земли. А Шинана так и стояла, одна, посреди тёмного двора, пока первые лучи солнца не позолотили макушки башенок. Прошло пять лет. Старшие сыновья Шинаны женились, один на султанской дочке, другой на дочке бывшего главного визиря, жили в прекрасных дворцах, султан относился к ним, как к сыновьям. А от младшего Фарита не было ни одной весточки. И вот однажды, когда Шинана сидела на балконе, и, как всегда, всматривалась в голубую даль, надеясь увидеть долгожданного младшего сына, она увидела, как пыль поднимается от большого каравана, который идет к их дворцу. И неясная надежда осветила её сердце, она сбежала вниз, к воротам, и как только первые всадники заехали во двор, узнала она в богатом госте своего сына, своего красавца Фарита, гордо сидевшего на огромном вороном жеребце, покрытого бархатной попоной, расшитой рубинами и топазами. Спрыгнул он с коня и подбежал к матери, которая чуть не рухнула в пыль от радости. Выбежал и отец, и тоже обнял своего сына. После того, как родители удостоверились, что это не мираж, не сон, а вот он, живой и здоровый стоит перед ними, они отпустили его из своих объятий. Подошёл Фарит к карете, покрытой золотом, и открыл двери. Он протянул руку вглубь кареты, и из неё выпорхнула женщина невиданной красоты, в роскошных одеждах, и заулыбалась она, и поклонилась родителям Фарита. «Это жена моя, Атамина, а это наши дочери». И из кареты выпрыгнули две девочки, как две капли воды похожие на свою красавицу мать, только глаза у них были с золотыми искорками. Они радостно засмеялись, подбежали к своим бабушке и дедушке, и те подхватили их на руки.