Мостя

Ни им, ни детям их. Как только матушка закончила свой рассказ, у меня холодок побежал по спине. Я её спрашиваю: «Так ты мне скажешь, причём тут наш Андрейка?» А она мне: « Ты что, мою девичью фамилию не знаешь?» И я сразу вспомнил, что матушка моя в девичестве Камышева была. Агата Фёдоровна Камышева. И отец её, Фёдор Камышев, приходился родным братом Ивану Камышеву. Но у меня возник другой вопрос, всё это было лет семьдесят назад, и не одно поколение сменилась, откуда снова Зурка? А матушка опять мне: «А ты знаешь, что Сухарев Петька с ума сошел и сбросился с каланчи пожарной?»

– Сухарев Петька это мой дед, – вставил Валера – моему отцу всего 2 года было, когда его отец, Петр Васильевич, с пожарной каланчи вниз головой прыгнул.

А до этого ходил сам не свой, никого не узнавал. Он тоже участвовал в выдворении цыганки из деревни. Это произошло в 1926 году.

– А пастух Яков, который отвёз и бросил Зурку на дороге, – продолжил Виктор Иванович – тот почти сразу же, как только Зурка повесилась, умер. Уснул на пастбище, а бык его затоптал.

А Топонин Витя, тот на следующую зиму в поле замёрз. Так что проклятие её мимо цели не прошло. Так вот, я опять у матушки начал допытываться, почему именно Андрейка, почему Зурка мне никогда не попадалась, жить мне не мешала. Матушка мне говорит, что когда я родился, то меня сразу окрестили, а бабка моя ещё и ладанку специальную, заговоренную на шею повесила, охранную. А мы с Татьяной своих детей, ни дочку, ни сына не окрестили, и матушке не дали окрестить. Поэтому надо Андрейку не в больнице держать, а отвезти к отшельнику одному, монаху, который уже несколько лет живёт на дальней заимке. Он один сможет помочь Андрейке, отчитает над ним молитвы, а потом и окрестить его в церкви будет можно. Я матушке тогда не поверил, всё это предрассудками посчитал. Да только Андрейка одну неделю в больнице лежит, вторую. А вокруг нашего дома каждую ночь кто-то ходит, в окна скребётся, и я никак не могу его укараулить. Измучился я. Татьяна из города приехала, два дня пожила, потом снова уехала в больницу к Андрейке. А когда дома была, я ей и рассказал, что от матушки узнал. Татьяна задумалась, но тоже не решилась из больницы сына забрать, чтоб к какому-то монаху везти. И вот, только Татьяна уехала обратно в город, проснулся я ночью от того, что будто кто-то дышит рядом со мной. Повернулся – нет никого. А потом тихо так в ухо мне шепоток раздался: «Домой она не зайдёт, я не пушу её, но и вокруг дома не дело, что она ходит.