Летящая против ветра

– Чего-о?! – Елька захлопал глазами, потом хлопнул себя по бокам руками и захохотал. – Дык ты не парень! Гляди-ка, шлюхина дочка привалила!

Я стиснула зубы. Тин просила меня не ввязываться в склоки и на подколки не отвечать. Но было ужасно, невероятно, невыносимо обидно и больно. Я ж никогда не делала ничего плохого! И он не видел меня больше года. И вот, встретил и опять изгаляется!

– Пацаном вырядилась! Футы-нуты! А волосы обстригла, чтоб все видели, кто ты есть? – продолжал издеваться парень.

 – Дык мы и так знаем! Пошли за сарай – щаз я тебя обихожу, – протянул руку и схватил за плечо.

Отступив на шаг, стукнула по его запястью ребром ладони, как учила Тин. Посмотрела в глаза:

– Не тронь.

– А что сделаешь? Убьешь или ноги раздвинешь? – растопыренная лапа с грязными ногтями потянулась к моей груди. – Ну-ка, покажь, чего выросло! Да, а что у тебя за корзина? У кого сперла? – и, схватив за ручку, рванул к себе.

Я попробовала удержать лукошко, да только куда мне было против бугая на две головы меня выше! Накрытая салфеткой корзина накренилась и дернулась, три яйца вывалились через край и шлепнулись на крыльцо, разбившись.

Вот урод! Жалко же! А сейчас остальные переколотит! А подраться с ним – точно ни одного целого не останется!

– Тиии-ин!!! – завопила я в голос, сообразив, что делать.

Елька на секунду замер в испуге, потом нехорошо усмехнулся:

– Врешь, шлюхино отродье, нету тут твоей заступницы!

И снова рванул на себя корзину.

Как раз вовремя, чтобы распахнувшая дверь Тирнари и Хрунич из-за её спины успели увидеть, что происходит. И как еще два яйца шлепнулись в желто-прозрачную лужу с битой скорлупой у моих ног.

– Так, ну-ка отпусти! – голосом Тин можно было дрова колоть. Как топором бухнула.

Хрунич сам отдал нам за яйца пару медяков. А потом уволок сына за ухо за сарай – обихаживать. Прихватив стоявший у крыльца дрын и по пути доходчиво объясняя, что сделает этим дрыном с дураком-отпрыском…

К сожалению, на том история не закончилась.

На следующий день, когда я, взяв ведро, полезла по приставной лестнице на крышу сарая – доить Белочку, почувствовала – кто-то на меня смотрит. Просто дырку взглядом в спине вертит. Обернулась – никого. Только ветки кустов качнулись. Но знала, не померещилось.

Вечером Тин заговорила о том сама:

– Мири, сядь и послушай, надо нам что-то решать. Тебе скоро тринадцать, по здешним меркам ты почти взрослая.