Магиня для эмиссара

Я понял, что никогда не буду без тебя счастлив, просто не смогу жить…

И ещё полторы страницы. Читая, хмыкала. Точно, счастлив не будет – ибо честолюбив, а самому сложная магия не по зубам. Вон, с тривиальной миреньей не справился – до сих пор дом воняет. Жить не сможет – не совсем, но тоже верю. Ничего, продаст два камзола, наймёт кухарку и горничную, найдёт любовницу – втроём они меня прекрасно заменят. И проживёт. Но зачем экс-гад столько понаписал – непонятно. Все содержимое опуса можно было уложить в одну короткую фразу: «Вернись, я всё прощу!»

Слов не было.

Покосившись на Холта, поинтересовалась:

– Откуда это взялось?

Тот пожал плечом:

– Проснулся утром, поднял жалюзи на окне, а там длинный шест с привязанным… гм-м… презентом. Поскольку адресовано вам, решил доставить по назначению.

То есть бывший не поленился подобраться к дому сзади, причём выяснил, где находятся окна хозяйской спальни. Значит, он думает, что мы спим вместе? Это хорошо…

– Я вижу, ньера, вы не очень рады?

– Да нет.

Просто изумлена, что он вдруг столько денег на меня потратил. Хотя розы в конце лета в нашем климате… – я тоже пожала плечами, не договорив. – Ньер Холт, если вас не затруднит, отдайте цветы Бет. Розы ни в чём не виноваты, а Бет, думаю, букет порадует.

Наставила палец на письмо, пробормотав: «Пирашшнр!» – и листок с конвертом на полу превратились в белые хлопья пепла. Сразу, без огня.

– Можно спросить? Почему вы так злы на него, ньера? Из-за измены?

– Нет. Измена стала последней каплей.

Но он был готов сделать ребёнка лишенцем ради двухсот соленов.

Холт помрачнел. Кивнул, сгрёб розы и вышел из комнаты вон.

Через четыре дня и четыре утренних веника от экс-супруга мы покинули Салерано. Я сделала почти всё, что хотела: люстры в доме сияли как в день, когда их впервые прицепили к потолку. Но важнее было то, что белесая муть в глазах тётушки Бетани сменилась лёгким туманом. Вылечить её совсем мне не удалось – может, не хватило сил, может – умения. Но добрая женщина каждые пять минут порывалась меня расцеловать и утирала слёзы, глядя на кружащих в небе чаек, – оказывается, она не могла разглядеть птиц уже больше пяти лет и успела позабыть, как те выглядят.

Мы договорились переписываться – сейчас Бет это было вполне по силам. Кстати, учителю я сообщила, что переезжаю в другой город. Как появится адрес – дам о себе знать. И от него как раз пришло письмо, которое, по недостатку времени, я сунула нечитанным в карман.