Попала!

Я подхватила сумку, мы вышли из шатра, повернули направо и через два десятка шагов уперлись в прилавок с распятыми чудесами ушастыми. В этот раз Нариали без просьб с моей стороны торговалась за меня. А я тихонько стояла, пытаясь запомнить и уяснить хоть что-то полезное. Третий чепец подошел. Оказалось, что на затылке ткань была проложена в четыре слоя, образуя нечто вроде кармана, куда полагалось помещать волосы. И чепцы отличались не только по окружности головы, но и по величине этого кармана, рассчитанного на шевелюры разной длины и густоты.

Стоил шеравэр всего пять медных монет, в три раза дешевле сумки.

Нариали помогла мне надеть выбранный экземпляр и довольно всплеснула руками, показывая, что вот теперь-то совсем другое дело, теперь-то я – красота несказанная. Я улыбнулась в ответ:

– Удэй, Нариали! Биа удэй!

В ответ на мое «большое спасибо» последовало не менее «большое пожалуйста» – «биа содэй». И вопрос, нужно ли мне что-нибудь еще? Вместо ответа я выставила из-под юбки ступню. В туфле Габор на босу ногу.

Малость грязную и слегка обмороженную. При нормальной температуре я б уже давно подвывала от водяных мозолей после таких променадов на шпильке, а сейчас нога не чувствовала ничего. Удобно, конечно, но как-то тревожит.

Нариали снова всплеснула руками и куда-то меня поволокла. Еще через десять минут я рассталась с четырьмя серебряными монетами и стала счастливой обладательницей полосатых вязаных чулок и кожаных чеботов не иначе, как пошива местной фабрики «Вездеход».

Туфли с порипанными на брусчатке каблуками переместились в раздутую от запихнутого плаща сумку. А чулки я исхитрилась натянуть поверх моих штанов. Выглядело страшновато, чтоб не сказать – жутковато, но зато сразу стало тепло.

Вот интересно, а как мне отблагодарить Нариали? Почему-то казалось, что на деньги она обидится. Да и не могла я себе позволить сейчас деньгами швыряться. Задумавшись, чуть не налетела на застывшую посередь людского потока фигуру. Рост выше среднего, черные волосы до лопаток, синий камзол и меч сбоку.

Застыл, аки памятник самому себе. Народ его обтекает, и никто и словечка не вякнет. Арвис! Высматривает кого-то в толпе. Кого-то. Ага! И я даже знаю, кого именно! Похоже, прикинул, куда я могла с утра податься. И пришел меня искать. А вопль про мэрию позволил ему определиться, где именно надо смотреть.

Отвернув лицо, прикрылась шаровариным ухом. Фиг ты меня теперь разглядишь! Но нет, не понимаю! Зачем я ему? Точно, маньяк.