Нелюбимые

– А не хватит тебе? – отбирая у Мани бутылку, отрезала Бранислава.

– Скучно с тобой! – махнула рукой Маня.

– Поиграешь со мной в карты, ба? – с аппетитом жуя кусок сала, засоленный Браниславой, спросил Арсюша.

– Щас, миленький, разберу тут, и пойдем, поиграем. Конечно, конечно, поиграем.

Маня скривилась и покинула кухню. Искренняя привязанность матери к Арсению, раздражала ее.

– Что, ма, не помнишь, как отговаривала меня с Аркашкой связываться?

– Отчего ж не помню?! Все я отлично помню, не пойму только, к чему это?

– А к тому, что Сенька в него весь, то же семя, бесовское, как ты говорила.

А чего ж ты любишь его больше, чем меня?

Бранислава дочь не понимала, и всякий раз пыталась до нее достучаться. Читала ей лекции о «сердце материнском», о том, что ребеночек для женщины и отрада, и надежда, и помощь. Маня зевала, отмахивалась или злобно шипела, в зависимости от того, в каком настроении пребывала. Уезжая, Бранислава волновалась за внука, но поделать ничего не могла.

Марии казалось, что ничего страшного не происходит, что Бранислава преувеличивает и нагнетает, но с каждым днем она все меньше себя контролировала. Незаметно, по чуть-чуть, но жизнь неотвратимо менялась. Постепенно Мария запустила дом, перестала готовить, следить за собой.

Бездна, о которой предупреждала ее Бранислава, неумолимо приближалась.

Арсения Мария обижала постоянно, границ не чувствуя, не умея остановиться.

– Пшел, щенок! Не путайся под ногами! Без тебя, паскуда, тошно! Не видишь что ли, мамочка без настроения!

Арсений привык, отгородился, не реагировал.

Он прилежно учился, ставил перед собой цели и успешно достигал их без чьей-либо помощи. Захар давно уже самоустранился и перестал даже спрашивать как дела в школе? Мария же, глядя на сына, видела перед собой Аркадия и стремилась отомстить, растоптать, унизить. Случалось, что будучи сильно в подпитии, Мария теряла чувство реальности и путала прошлое с настоящим. Тогда она наседала на Сеню, пыталась выяснять отношения, а потом кидалась ему в ноги, обнимала крепко и просила простить:

– Ты только не уходи! Будь со мной! – рыдала она.

Бранислава, оказавшись невольной свидетельницей одной из подобных сцен, страдала, хваталась за сердце, плакала, умоляла:

– Манечка, золотко, это ведь кровиночка твоя… пожалей ты его, ради Бога! Смотри, как тянется к тебе мальчонка-то… Не бери ты грех на душу, не калечь ты ребенка.