Нелюбимые

Так тому и быть… Может, и к лучшему – пробормотал Арсений и потерял сознание.

Арсений, Сеня – родился нежеланным. Его мать, Федорович Мария Петровна чувствовала себя несчастной, брошенной, использованной и обманутой.

Когда-то она, уроженка небольшого Белорусского городка Глубокое, мечтала попасть в Москву. Примерно лет с тринадцати грезила Москвой, мечтала о ней, не видела для себя иного пути, кроме как поехать учиться в столицу.

Растила Марию мать, которая отнюдь не разделяла наваждения дочери огромным, чужим, откровенно пугающим городом.

– Ну что тебе та Москва? Чего тебе дома не живется? – стонала Бранислава Ермолаевна, как только дочь заводила любимую пластинку про неизбежный отъезд.

– Мама! Как ты не понимаешь?! Москва – это ВСЕ! Все, мама! Это перспективы! Это жизнь, мама.

– Ну, какая жизнь?! Кому до тебя дело есть в той Москве? Слышала, что про москвичей говорят?

– А, мало ли, что говорят. Я учиться поступлю. Замуж там выйду. И тебя к себе заберу.

Вот увидишь.

– Думаешь, мало таких вот желающих? Откуда ж столько москвичей возьмется? И что у них там, в Москве, своих девок нету?

– Мама! Не начинай. Все равно уеду, – настаивала Маша.

Последние два года в школе Мария усердно готовилась, а мать копила деньги. Откладывала каждую копеечку, чтобы помочь родному дитятке выжить во враждебном городе. К тому времени стало совершенно очевидно – Мария от своего не отступится. Вот тянет ее в Москву, и ничего с этим не поделаешь!

Не успел отгреметь, отгулять выпускной, как Мария кинулась за мечтой.

Сомнений девица не ведала, страха не испытывала, Москва сияла, манила, обещала.

Мария поступила в Политех, учебное заведение для мужчин, девочки встречались редко. Зато конкуренция как таковая отсутствовала, а выбор поражал воображение. С первого раза она набрала достаточно баллов, и мечта быстро становилась реальностью. Ей выделили комнату в общежитии, все складывалось как нельзя лучше. До тех пор, пока…

Машенька не влюбилась в звезду местного разлива Аркадия Воронина.

Любовь эта явилась внезапно и сразу, Мария была обречена если не с первой минуты, то со второй –        несомненно. Она поняла это тотчас, как только его увидела. Позвонила маме в Глубокое и плакала в трубку, твердила, что погибла:

– Мамочка, родненькая, вот беда-то! Вот беда! Что же мне теперь?! Что делать-то?!

– Доча, ты не горячись! Все пройдет. Это надо пережить.