Другая звезда. Часть 1. Лучшее предложение

Я рискнула поднять глаза на него и поняла, что насчет противостояния сильно ошибалась. И, кажется, меня сейчас сотрут в порошок.

Каждый студент давно знал, что Джафар Аркадьевич при всех своих добродетелях уж никак не был натурой флегматичной. Холодным и спокойным назвать его мог разве что тот, кто видел его только по телевизору или в первые дни службы. В неудачные дни директора можно было вывести из себя одним щелчком пальцев, в удачные – двумя. Но все знали: наорет, попсихует, а потом поможет. Но вот если что-то случилось, а в кабинете директора царит штиль – вот тогда дела плохи.

Кажется, предназначенный мне шторм был остановлен моими же словами. Дурында и есть дурында. Прав он сто тысяч раз. Но разве могу я это признать?

Директор тем временем водрузил очки обратно на переносицу, в оправе из белого золота, похоже. Как есть пижон. Убрал в карман салфетку и уставился на кончики своих холеных пальцев.

– Вот и расскажите мне, будьте добры, Кира Валерьевна: каким образом у вас дома оказались секретные документы по делу о пропаже детей? Резонансному, прошу заметить.

 – К тону директора не придрался бы ни один психолог, но я уже поняла, что мне крышка, поэтому решила держать оборону до конца.

«Дурында», – пропел червяк внутри и приготовился к представлению. Я решила его проигнорировать. Но холодок внутри уже поселился.

– Это я должна отчитываться, почему сотрудники Академии делятся с посторонними людьми секретными сведениями?

– Хорошо, я тебя понял, – тон директора не изменился ни на йоту, – в комиссию так и напишем: вступила в преступный сговор с жителем Нижних Уровней, договорилась о распространении секретных сведений, в реестр вписана как потерявшая способности, но в личных целях вполне себе пользуется.

Потянет лет на двадцать пять, думаю. Если повезет – на двадцать. А Азаэль… Что Азаэль? В худшем случае из Академии уволят. Да он и так тут чисто из любви к искусству. А его руководству на наши разборки начхать с высокой колокольни. Ну получит по шапке чисто для галочки. А разгребать будешь ты.

Червяк внутри икнул и спрятался. Холод разросся до размеров огромного шара.

– К-к-какие двадцать лет, Джафар Аркадьевич?

– Какие? – нежно спросил директор, воззрился на меня поверх очков, потом вскочил на ноги и оперся на стол, будто следователь на допросе, как еще стол не перевернул: – А такие, Кира Валерьевна, что светит вам теперь срок реальный со всеми вытекающими.